Тишина после щелчка замка встала в ушах плотной, ватной пробкой. Мир за пределами квартиры перестал существовать — его отсекло герметичной дверью.
В висках пульсировал отголосок их ярости, а кожа под одеждой горела точной картой недавней стычки: здесь он кусал, здесь сжимал, здесь пригвоздил к полу. Агрессия схлынула, оставив после себя холодный, вибрирующий вакуум.
Воздух в прихожей пропитался ядовитым коктейлем — удушающей сладостью материнских «Chanel», горьковатым дублением кожи отцовского пальто и густым, тёплым амбре их собственных тел. Смесь роскоши и пота.
Алина смотрела вниз. В чёрной жиже из реагентов и талого снега утопал белый конверт. Бумага набухла, посерела, жадно впитывая грязь.
Сто тысяч. Отступные. Цена забвения.
Кирилл отлип от стены. Рёбра ходили ходуном, выталкивая спёртый воздух. Слова отца — «животные», «бордель» — не оскорбили. Они сработали как каутеризация. Прижгли нерв под названием «совесть».