Майская ночь на Васильевском острове не была временем суток. Это был диагноз. Белые ночи начались раньше срока, и теперь сумерки отказывались переходить в темноту, зависнув в серой, жемчужной взвеси. Небо за окном висело плотным полотном, не давая спрятаться. Белесый, мертвенный свет просачивался сквозь шторы, ложился на пол кухни пыльными, неподвижными полосами.
В квартире стояла тишина, от которой звенело в ушах. Но это была не пустота. Воздух на кухне сгустился, стал перенасыщенным, превратив комнату в парник. Он пах остывшим кофе, её сладковатым ожиданием и его тяжёлым мужским одеколоном, смешанным со сдерживаемой силой.
Истёк третий месяц после родов. Вчера гинеколог, сухая циничная тётка с руками, пахнущими антисептиком, сказала, не глядя в глаза: «Швы состоятельные. Рубца почти не видно. Если осторожно, то можно».
Алину от этого «осторожно» прошиб холодный пот. Она кивнула, натягивая трусы за ширмой, и подумала, что «осторожно» — слово не из их словаря.