Глава 6: Страх Алексея
Весь следующий день на работе Алексей напоминал механизм, у которого внутри лопнула главная пружина. Он смотрел в чертежи, но видел не линии и расчеты, а красное пятно на белом шелке халата Елены. В его ушах набатом звучало это «потекла». Слово, которое в его представлении никак не вязалось с его женой, вдруг стало между ними стеной.
Он чувствовал себя не просто растерянным — он чувствовал себя несостоятельным. Всю жизнь он строил образ «надежного плеча», мужчины, который никогда не позволит себе лишнего, который оберегает и ценит. А теперь выяснилось, что именно эта надежность стала для Елены скучной, предсказуемой... пресной.
«Я же не псих», — снова и снова повторял он про себя, но внутри рос холодный, липкий страх.
А что, если он действительно не сможет? Что, если в нем нет того «зверя», которого она ищет? Или, что еще хуже — что, если этот зверь в нем есть, и он настолько страшен, что, выпустив его один раз, Алексей уже не сможет вернуться к своей уютной, безопасной жизни?
Вечером он вернулся домой позже обычного. Елена была в гостиной, проверяла тетради. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Вместо того чтобы разойтись по углам, как было вчера, Алексей решительно прошел в комнату и сел в кресло напротив неё.
— Лена, нам нужно поговорить. По-настоящему. Без вина.
Елена отложила ручку. Её лицо было бледным, в глазах застыло ожидание очередного морализаторства. Но Алексей заговорил не о морали.
— Я весь день думал о том, что ты сказала, — его голос слегка дрогнул. — О том, что я «слишком вежливый». Знаешь, о чем я подумал? Что ты считаешь меня слабым. Что всё это время я был для тебя просто удобным дополнением к интерьеру, а не мужчиной, который способен вызвать в тебе настоящий огонь.
Елена хотела что-то возразить, но он поднял руку, прося тишины.
— Мне страшно, Лена. Мне безумно страшно причинить тебе боль. Я видел, как это делал отец. Я помню звуки ударов за дверью и плач матери. Я всю жизнь бежал от этого. И теперь, когда ты просишь меня... применить силу, я чувствую себя так, будто меня заставляют прыгнуть в пропасть, в которую я когда-то поклялся никогда не заглядывать.
Он замолчал, глядя на свои руки. Крупные, сильные ладони большого мужчины, которыми он так гордился, сейчас казались ему опасным оружием.
— Я боюсь, что если я попробую быть тем «хищником», ты увидишь во мне не страсть, а уродство. Я боюсь разочаровать тебя еще сильнее. Боюсь, что ты посмотришь на меня и поймешь, что я просто неумеха, который пытается играть роль, которая ему не по размеру.
Елена медленно поднялась с дивана и встала, подойдя ближе, коснулась его лица ладонью, ощущая пальцами жесткую вечернюю щетину и то, как сильно сжаты его челюсти. Она не стала обнимать его — сейчас это было бы лишним. Она просто села на ковер у его ног, как делала когда-то в первый год их брака. Елена медленно закатала рукав домашнего джемпера и накрыла пальцами свое запястье, точно там, где еще виднелись багровые тени его хватки. Она видела, как расширились его зрачки, когда он понял, на что она указывает.
От этого вида у него внутри вспыхнул жар. Он невольно сжал кулаки, представляя, как его руки обхватывают её запястья, прижимая к матрасу, а она выгибается под ним в сладкой агонии.
— Лёша... — тихо произнесла она. — То, что ты боишься — это самое важное. Сила без страха — это насилие. А то, о чем прошу я... это доверие. Я не хочу, чтобы ты становился своим отцом. Я хочу, чтобы ты доверил мне свою силу, а я доверила тебе свою слабость.
Впервые за долгое время они говорили не о квитанциях за ЖКХ и бытовых проблемах, не о школьных планах и не о том, что купить на ужин. Они говорили о дырах в своих душах. И в этой болезненной уязвимости, в этом признании своей некомпетентности начала рождаться новая близость — колючая, пугающая, но настоящая.
— Я не знаю, как это делать, — честно признался Алексей, и в его глазах Елена увидела маленького мальчика, который впервые признался в своей слабости.
— Давай попробуем прямо сейчас, но по твоим правилам, — ответила она, коснувшись его колена.
Алексей, не выдержав, наклонился и поцеловал её — сначала нежно, но потом его пальцы сжали её руку. Он не просто держал её — он прижал её предплечье к полу, чуть сильнее, чем требовала нежность, и Елена тихо выдохнула, выгнувшись навстречу, чувствуя, как по телу пробежала дрожь — не от боли, а от долгожданного ощущения его силы, наконец-то направленной на неё. Это еще не был зверь, но это был его первый, голодный вдох.
