Глава 5: Разговор на Грани Стыда
После того как Алексей уснул, Елена не смогла оставаться в кровати. Ощущение липкой пустоты внутри гнало её вон из спальни. Накинув халат, она вышла на кухню. Ей нужно было что-то, что заглушит этот звон в ушах.
Она достала из холодильника недопитую бутылку каберне. Первый бокал ушел почти залпом — холодная жидкость обожгла горло, но не остудила пожар внутри. Второй бокал она пила медленно, глядя на свои пальцы, сжимающие тонкую ножку стекла. Алкоголь начал действовать, размывая границы страха и приличия. В голове зашумело, и та Елена — строгий завуч, женщина с безупречной репутацией — начала медленно отступать, уступая место другой, изголодавшейся и злой.
Сзади послышались шаги. Алексей, щурясь от света, стоял в дверях, потирая заспанное лицо.
— Лена? Ты чего здесь? — он бросил взгляд на бутылку и нахмурился. — Тебе не спится?
Елена медленно повернулась на стуле. В полумраке кухни её глаза блестели слишком ярко.
— Нет, Лёша. Мне не спится.
— Что-то случилось? Опять школа? — он подошел ближе, пытаясь обнять её за плечи в своем привычном, «лечебном» жесте.
Она мягко, но решительно отстранилась. Внутри всё дрожало, но вино придало смелость словам, а голосу — несвойственную твердость.
— Сядь, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Алексей послушно опустился на стул напротив. Его обеспокоенный, добрый взгляд сейчас вызывал у неё почти физическую судорогу.
— Слушай... — начала она, глядя в свой бокал. — То, что произошло вчера в прихожей. Когда ты сорвался.
Алексей тут же помрачнел, его лицо исказила гримаса раскаяния.
— Лена, мы же договорились. Я виноват, я сорвался...
— Перестань, — перебила она его, подняв глаза. — Перестань извиняться. Проблема в том, что... мне это было нужно.
Алексей замер.
— В смысле — нужно? Ты о чем?
— Я бы хотела, — слова давались с трудом, продираясь сквозь годы воспитания и запретов, — чтобы ты иногда был таким. Сильным. Властным… Чтобы ты командовал мной. Чтобы ты не спрашивал разрешения, а просто... брал то, что хочешь. Чтобы ты не был таким чертовски вежливым и нежным со мной в постели со мной, как сегодня. Ты целовал меня так бережно, Лёша, так медленно... а я хотела, чтобы ты схватил меня за руки, лишил возможности шевелиться и вошёл грубо. Чтобы я почувствовала твою силу, как в той вчерашней хватке, от которой я потекла.
Алексей вздрогнул, словно от физического удара. Он на секунду крепко зажмурился, и его лицо окаменело, а желваки на скулах заходили ходуном. Это признание от женщины, которую он привык видеть воплощением строгости и приличия, пробило его защиту, выставляя его собственное возбуждение чем-то грязным и пугающим.
На кухне воцарилась тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Алексей смотрел на неё так, словно у неё внезапно выросла вторая голова. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом изумлении. Он сглотнул, его пальцы невольно сжались на столешнице, а взгляд на миг скользнул по её шее, где ещё сохранялось тепло от его поцелуев. Прошло секунд десять, прежде чем он, к ужасу Елены, издал короткий, резкий смешок.
— Ты серьезно? — он засмеялся громче, но в этом смехе сквозила нервозность. — Лена, ну ты даешь. Вино, что ли, в голову ударило?
Его щёки слегка покраснели, и он отвернулся, борясь с внезапным приливом возбуждения от её слов, смешанным с страхом — страхом, что если он даст волю этому, то потеряет контроль и сломает то хрупкое равновесие, которое они строили годами.
— Я совершенно серьезна, Алексей, — её голос стал ледяным.
Он перестал смеяться, но на его лице застыла нелепая, защитная ухмылка.
— Подожди, ты хочешь сказать... что ты хочешь, чтобы я тебя выпорол? Или что там в этих дурацких фильмах показывают? Лен, я же не псих! Я нормальный мужик, я люблю тебя. Как я могу... — он запнулся, махнув рукой.
Его дыхание участилось, и он невольно потянулся к её руке на столе, но отдёрнул пальцы, как от огня. Он понимал, что идея её подчинения будит в нём что-то тёмное, запретное, что он всегда подавлял из страха стать похожим на отца, который бил его мать в приступах гнева или из-за плохого настроения. Он тогда поклялся себе, что никогда не станет таким и не поднимет руку на свою жену.
— Ты сама не понимаешь, что говоришь. Это же дикость какая-то. Насмотрелась интернета?
Елена почувствовала, как к лицу приливает жар — на этот раз не от желания, а от жгучего, унизительного стыда. Его смех был хуже пощечины. Он выставил её сокровенную, выстраданную потребность как глупую шутку, как каприз пьяной женщины.
— Значит, для тебя хотеть страсти и силы — это быть психом? — она медленно встала, чувствуя, как внутри всё каменеет. — Для тебя нормально, что я весь день хожу, чувствуя твои пальцы на своей руке, а ты потом целуешь меня в лобик и укрываешь одеялом, как первоклассницу?
— Лена, ну не заводись...
— Я не завожусь, Алексей. Я просто поняла, что ты меня совсем не видишь. Тебе удобнее считать меня хрупкой вазой, которую нельзя трогать. А я живая. И мне мало твоего «чудесного» секса раз месяц по расписанию.
Она поставила недопитый бокал на стол с таким резким стуком, что вино плеснуло через край. Елена замерла, глядя, как темно-красная капля медленно ползет вниз по белому шелку её халата, прямо между грудей, оставляя расплывающееся, похожее на кровь пятно. Эта небрежность, эта испачканная чистота в тот момент казались ей идеальным отражением того, что она только что сделала со своим браком. Напряжение между ними стало почти осязаемым — густым и горьким.
— Я пойду лягу в гостиной, — бросила она, не глядя на него. — Не хочу сейчас с тобой спать в одной комнате.
Алексей остался сидеть, его руки дрожали, пока он смотрел на её удаляющуюся спину. Внутри него бушевала буря: часть его хотела схватить её, прижать к стене и сделать то, о чём она просила, почувствовать, как она подчиняется ему, но другая часть кричала, что это разрушит всё — их брак, его образ "хорошего мужа", его самого.
Елена вышла, оставив Алексея сидеть в тишине кухни. Он смотрел на багровое пятно на скатерти, и в его голове не укладывалось, как его спокойная, правильная жена могла превратиться в эту незнакомку, требующую от него того, чего он больше всего в себе боялся.
