И я решила проверить его. Долго продумывала план, и он казался мне одновременно и гениальным, и абсолютно безумным.
В субботу я позвала его погулять в парк возле моего дома. Мы купили по бутылке лимонада и сидели на скамейке, болтали о всяком. Я пила свой лимонад маленькими глотками, потом еще, потом еще. Бутылка опустела быстро, а в животе уже нарастало знакомое, тяжелое давление. Я встала.
— Пойдем ко мне, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужно кое-что взять.
Он кивнул. Мы пошли к моему подъезду. Мое сердце колотилось так громко, что я боялась, как бы он его не услышал. Мы вошли в подъезд. Старый, с обшарпанными стенами. Я нажала кнопку вызова лифта. Двери с грохотом отъехали.
— Пойдем, — сказала я и шагнула внутрь.
Двери лифта со скрежетом закрылись, отсекая нас от сумрачного подъезда. Кабина дрогнула и медленно поползла вверх. Лёва стоял рядом, прислонившись к стене, и не сводил с меня своих испуганных глаз. Мне нужно было лишь дождаться нужного момента.
И он настал.
Между пятым и шестым этажами лифт резко качнулся и с громким стуком остановился. Запыхтел лампочка, и свет погас, на мгновение оставив нас в кромешной тьме, потом загорелся снова, но уже тусклым, аварийным светом. Лёва вздрогнул.
— Всё, — сказала я максимально безразличным тоном. — Застряли.
Я протянула руку и нажала кнопку вызова. Никакого ответа. Нажала еще раз. Тишина.
— Нет связи, — сказала я, поворачиваясь к нему.
Я знала об этом заранее. Наш лифт — старая ржавая коробка, которая ломалась постоянно, а доехать на нём наверх было невозможно. Диспетчер на кнопке вызова никогда не отвечал, потому что микрофон сломан уже несколько лет.
— Бывает, — я пожала плечами, будто это было самое обычное дело на свете. — Придется подождать.
Мой живот сжимало, давление нарастало. Я села на пол, прислонившись спиной к стенке лифта. Пол был холодным и грязным. Лёва замер, глядя на меня.
В этот момент я сделала шаг, и мокрая волна внутри меня грозно прокатилась вниз. Я сжала ноги. Давление стало почти невыносимым, оно сводило судорогой живот. Я прижалась рукой к низу живота, пытаясь хоть как-то сдержаться. Это было именно то, чего я хотела. Но теперь, когда это произошло, ужас был сильнее любого желания.
Лёва смотрел на мою руку. Потом на моё лицо.
— Тебе… плохо? — спросил он шепотом.
Я лишь смогла отрицательно качнуть головой, не в силах издать ни звука. Спина прижалась к холодной металлической стене лифта, а колени слегка подогнулись. Я скрестила ноги, но это мало помогло. Давление нарастало, превращаясь в боль. Я думала только об одном: сдержаться. Еще минуту. Еще пять секунд. Это был ад.
Лёва сделал шаг ко мне. Я зажмурилась, ожидая чего угодно. Не смеха, нет, я уже знала, что он не будет смеяться. Может, он отойдет в угол, отвернется.
Но он подошел вплотную и осторожно, почти невесомо, положил свою ладонь мне на живот, прямо на мои скрещенные руки. Его рука была теплой. Я вздрогнула всем телом.
— Не надо держать в себе, — прошептал он, и голос его был каким-то ласковым, успокаивающим. — Это нормально.
Он чуть надавил ладонью. Не сильно. Просто легкое, мягкое нажатие. Это была последняя капля, переполнившая чашу. Я перестала бороться. Мое тело расслабилось, и вот оно случилось. Горячая, обволакивающая волна хлынула вниз, мгновенно пропитывая мои джинсы, растекаясь теплой лужей под ногами. Я услышала тихое журчание. Запах наполнил тесное пространство лифта.
Я открыла глаза. Он смотрел на меня. В его светлых глазах не было ничего, кроме какого-то глубокого, понимающего сочувствия. Он не убрал руку. Он продолжал держать ее у меня на животе. И я не чувствовала стыда. Я чувствовала только тепло и его поддержку. И это было прекрасно.
Я писала еще несколько секунд, а потом всё стихло. Я стояла, не двигаясь, ощущая, как мокрая ткань джинсов холодеет на ногах. Лёва не убирал свою руку с моего живота. Он смотрел на меня так, как будто я сейчас сотворила что-то невероятно прекрасное, а не отвратительное.
Потом он медленно, очень медленно, опустил свою руку ниже, по моей мокрой штанине. Я напряглась, но не отстранилась. Его пальцы скользнули еще ниже, туда, где джинсы были самыми теплыми и мокрыми. И он остановился. Он положил свою ладонь прямо на то место, откуда только что шёл поток.
Я замерла. Воздух застрял в легких. Его рука была горячей, даже сквозь мокрую ткань я чувствовала жар его кожи. Он не делал ничего подозрительного. Просто держал ладонь там, между моих ног. Словно хотел почувствовать это тепло.
Он медленно, почти незаметно, надавил. Я вздрогнула. Это было… как-то странно и возбуждающе. Словно он проверял, все ли еще влажно, все ли еще тепло. Словно он хотел ощутить остатки того, что только что произошло. Его лицо было совсем близко. Я видела каждую ресницу, каждую веснушку у него на носу. Он дышал тяжело, часто.
Голова соображала медленно, как будто всё в тумане. Все страхи и стыд испарились, остались только тепло мокрых джинсов, его рука у меня между ног и его близкое лицо. Я чувствовала его дыхание. И я вдруг поняла, чего хочу. Я хочу, чтобы это произошло не только со мной. Я хочу почувствовать его.
Мой собственный взгляд стал смелее. Я посмотрела ему прямо в глаза, и он, казалось, понял. Он не отстранился. Наоборот, он чуть-чуть подался вперед. Я медленно опустила свою руку, положив ее ему на бедро. Джинсы у него были сухими и жесткими. Я чуть надавила. Он вздрогнул.
— Тебе… хочется? — прошептала я.
Он не ответил. Он только посмотрел на меня своими светлыми, огромными глазами. И в них я прочла ответ. Я начала медленно двигать своей рукой по его бедру, все ближе и ближе к тому месту, где были сконцетрированны его ощущения
Он закрыл глаза. Его губы слегка дрогнули. Я чувствовала, как все его тело напряглось. Его рука на мне стала тяжелее. Я продолжала гладить его. И я ждала. Я ждала с замиранием сердца, ждала, когда он тоже позволит себе эту слабость. И тогда я почувствовала это.
Сначала это было едва заметное тепло под моей ладонью. Потом оно стало сильнее. Ткань его джинсов стала влажной и горячей. Тихий звук наполнил лифт. Я не убирала руку. Я прижалась сильнее, ощущая, как горячий поток проходит прямо под моей ладонью, как он пропитывает его джинсы и начинает стекать вниз, смешиваясь с моей лужей у нас под ногами.
Когда все закончилось, он не открыл глаза. Он просто опустил голову мне на плечо. Мы стояли так, обнявшись, в застрявшем лифте. И я чувствовала его тепло, его мокрую штанину под моей рукой, и его тело, расслабившееся рядом с моим.
Прошло, наверное, еще минут пять. Мы просто стояли в тишине, прижавшись друг к другу в нашей теплой, грязной луже. Он все еще держал голову у меня на плече, а я — руку на его мокром бедре. И вдруг лифт резко дрогнул. Лампочка снова загорелась, заставив нас зажмуриться. Кабина качнулась и с приятным гулом поехала вверх.
Мы тут же отстранились друг от друга, словно обожглись. Он посмотрел на меня, и в его глазах была паника. Мы выглядели ужасно. Мокрые, помятые, с красными от волнения лицами. Двери должны были открыться на моем этаже. А дальше — родительская квартира.
— Побежали! — выдохнула я.
Дверь лифта открылась с привычным скрипом. Мы выскочили на площадку и бросились к моей двери, стараясь не греметь ботинками по плитке. Я судорожно вытащила ключи из кармана, они звякнули, и я замерла, прислушиваясь. За дверью была тишина.
Ключ с трудом попал в замок. Дверь поддалась, и мы ввалились в квартиру. Я тут же захлопнула ее за собой и закрыла замок. Мы стояли в коридоре, тяжело дыша, и смотрели друг на друга. В тишине моего дома все это казалось еще более нереальным и непристойным. Я посмотрела на его мокрые штаны, потом на свои. Мокрая ткань прилипала к коже, было холодно и неприятно. И в то же время внутри все горело.
Я сняла ботинки. Он последовал моему примеру. Мы вошли в комнату. Я не знала, что делать. Что сказать. Я просто подошла к шкафу, достала сухую одежду и начала раздеваться. Он тоже. Мокрые джинсы он бросил на пол, они громко шлепнулись.Мы стояли друг напротив друга, в одном нижнем белье. Неловкость вернулась, но я чувствовала нашу близость.
Он медленно подошел ко мне. Я стояла как вкопанная. Он опустился на колени передо мной и посмотрел на меня снизу вверх.
— Можно? — прошептал он.
И прежде чем я успела что-либо понять или спросить, он наклонился и взял в руку край моей майки. Потом он приподнял ее и осторожно прикоснулся губами к моей коже, чуть ниже пупка. Его язык был теплым и влажным. Он провел им по моей коже, словно пытаясь попробовать на вкус то, что просочилось сквозь одежду.
Я замерла. Все мое тело напряглось и одновременно расслабилось. Живот будто скрутило. Это было грязно, это было постыдно, но это было то, чего я хотела, даже не осознавая этого. Он опустился ниже и ласкал меня языком, и я чувствовала, как он пытается ощутить тот самый солоноватый, теплый вкус. Его дыхание стало тяжелым. Я закинула голову назад и тихонько застонала. В этот момент я не была толстой и некрасивой. Я была желанной.
Его руки легли мне на бедра. Я подчинилась, позволяя ему управлять моими движениями, и медленно опустилась на пол, на старый ковер, прямо на свои мокрые джинсы. Я легла на спину и раскинула руки в стороны. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах горит огонь. Тот самый, который я видела в лифте.
Он снова опустился на колени, уже между моих ног. Он осторожно отодвинул край трусиков. Я закрыла глаза. Я не смела смотреть. Я боялась, что он увидит меня всю, настоящую, и ему станет отвратительно.
