Меня зовут Оля. Мне восемнадцать, и я хожу в обычную среднюю школу в своем небольшом городе. Если бы нужно было описать себя несколькими словами, я бы сказала: «невидимка». Я не урод, нет, но и красотой никогда не отличалась. Лицо обычное, с пухлыми щеками, которые, кажется, никогда не собираются похудеть. Волосы русые, прямые и скучные, я обычно собираю их в тугой хвост, чтобы не мешали. Фигура… тут сложнее. Я полноватая. Не просто немного пухлая, а именно полноватая, с широкими бедрами и животом, который я прячу под бесформенными свитерами на пару размеров больше.
В школе я сижу на последней парте, у окна. Оттуда хорошо видно, как на перемене бегают другие девочки. Легкие, смелые, в коротких юбках и обтягивающих джинсах. Они смеются громко, обсуждают или мальчиков из старших классов. Я просто молча смотрю на них, как на другой вид людей. Иногда какая-нибудь из них, самая красивая, ловит мой взгляд. Я быстро отворачиваюсь и смотрю в свою тетрадь. Сердце начинает колотиться, как бешеное. Мне кажется, что она меня засмеяла, что она видит, какая я некрасивая и толстая.
Дома я тоже чаще всего бываю одна. Мама работает, приходит поздно, усталая. Мы разговариваем мало, в основном об учебе. Мой мир — это моя комната. Компьютер, книги и старый диван, на котором я укутываюсь в плед и часами смотрю сериалы и аниме.
В тот день мне не повезло. Наш класс дежурил по всей школе, а меня, как обычно, поставили на самый грязный участок — на третий этаж, в коридор у старших классов. Все разбежались, как только прозвенел звонок, освобождаясь от этой повинности. А я осталась. В пустом, гулком здании.
Я закончила у одного кабинета перешла к следующему. И там, в коридоре у кабинета химии, я увидела его. Мальчика, который так же медленно, как и я, протирал подоконник. Он был тонкий, тощий даже, в нелепой помятой рубашке, которую, казалось, носила его бабушка. Волосы у него были рыжие и торчали в разные стороны, а на носу сидели очки в толстой оправе, которые периодически сползали вниз. Он постоянно поправлял их своим длинным пальцем. Я узнала его. Он из параллельного «Б» класса. Зовут его, кажется, Лёва.
Мы молча работали минут десять, не глядя друг на друга. Тишину нарушало только шуршание моей тряпки и скрип его ботинка по линолеуму. Мне стало неловко. Словно мы были двумя единственными людьми на планете после апокалипсиса и не знали, как начать разговор.
— Ты тоже дежуришь? — вдруг спросил он, не поворачивая головы.
У меня от неожиданности перехватило дыхание.
— Ага, — только и смогла выдавить я.
— Тяжело, да? — он наконец посмотрел на меня.
— А то, — буркнула я, уставившись в пол.
Он что-то вроде хмыкнул, может, даже улыбнулся, но так слабо, что я не уверена.
— Я Лёва, — сказал он и робко протянул руку.
Я пожала его руку. Она была тонкая, почти холодная, пальцы длинные и костлявые. Моя в сравнении с ней показалась мне еще более пухлой и неуклюжей.
— Там, в спортзале, еще нужно полы вымыть, — сказал он, опустив руку. — Может, сходим вместе? Так быстрее.
Мне не хотелось идти в спортзал. Это было огромное, гулкое помещение, где всегда пахло потом и резиной. Но отказаться было как-то неловко. Словно я его обижу. И, кроме того, идти с кем-то, пусть и с таким же неловким, как я, было все же лучше, чем оставаться одной в этих пустых коридорах.
— Пойдем, — согласилась я.
Мы пошли по длинному коридору, шагая в такт. Я несла ведро с водой, он — швабру. Вода плескалась, нарушая гнетущую тишину. В спортзале было сумрачно, свет горел только над игровой площадкой, а в раздевалках царил полумрак. Лёва повел меня именно туда.
— Начнем отсюда, — сказал он.
Раздевалка была маленькой, заставленной скамейками и крючками для одежды. Пахло затхлостью и еще чем-то сладковатым, приторным. Я поставила ведро, опустилась на корточки, чтобы хорошенько отжать тряпку. На мне была обычная школьная форма: темная юбка ниже колен и блузка. Когда я наклонилась, юбка, конечно, приподнялась.
И в этот момент я почувствовала его взгляд. Это было не просто ощущение, я как будто чувствовала его физически. Он стоял неподвижно за моей спиной, и я знала, что он смотрит. Смотрит не просто так, а пытается заглянуть мне под юбку. В кровь ударили щеки. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, он услышит его через весь зал. Я замерла, не в силах пошевелиться. Часть меня хотела резко встать и накричать на него, назвать грязным извращенцем. Но другая, более сильная часть, заставила остаться на месте.
Я медленно, очень медленно, закончила выжимать тряпку.
Внутри все похолодело и затряслось. Хотелось убежать. Скорей, куда угодно, отсюда, под этим тяжелым, липким взглядом. Я вскочила, чуть не опрокинув ведро, и сказала, не глядя на него:
— Мне… мне в туалет. Нужно.
Голос прозвучал тонко и жалобно, как у маленькой девочки. Я развернулась и побежала к выходу, не разбирая дороги. Пол в раздевалке был влажный, только что вымытый. Мой ботинок скользнул по мокрой плитке. Мир на мгновение перевернулся. Я рухнула навзничь, больно ударившись локтями о холодный пол.
Всю секунду, пока я летела, я не думала ни о чем. А когда уже лежала, растерянно глядя в тусклый потолок, случилось то, чего я боялась больше всего на свете. Сначала это был едва заметный толчок внизу живота. А потом горячая волна пролилась подо мной, мгновенно согрев и пропитав юбку, колготки, все. Я замерла, не в силах поверить. Это было невероятно, унизительно, невозможно. Я описалась. Прямо здесь. Перед ним.
Я не смела пошевелиться, не смела дышать. Слезы сами собой брызнули из глаз. Вот сейчас он засмеется. Вот сейчас он крикнет, позовет кого-нибудь. Я закрыла лицо руками, ожидая самого худшего.
Но Лёва молчал. Я услышала, как он сделал шаг, потом еще один. Он опустился на корточки рядом со мной.
— Ой, ты… ты упала, — сказал он тихо. Голос его был обычным, в нем не было ни смеха, ни брезгливости. Только какая-то растерянность.
Я не отвечала, только всхлипнула еще громче.
Он снова помолчал. Потом я услышала тихий, почти шепчущий звук. И почувствовала странный, новый запах в воздухе. Он был резким, теплым, немного похожим на аптечный. Я медленно опустила руки. Лёва все еще сидел рядом, но его штаны возле колена стали темными. И оттуда, по его ноге, тонкой ручейком стекала на пол лужица.
Он смотрел на меня своими светлыми, испуганными глазами. И в них я вдруг увидела тот же самый стыд и тот же самый странный, непонятный трепет. Он тоже описался. Прямо на полу, рядом со мной. Он сделал это нарочно. Чтобы мне не было так стыдно.
И в этот момент мой собственный стыд начал уходить. Осталось только тепло, разливающееся под юбкой, и его близкое, незнакомое лицо. Я перестала плакать. Мы просто сидели на мокром полу в пустой раздевалке и смотрели друг на друга.
Мы сидели так, должно быть, целую вечность. Я смотрела на темное пятно на его штанинах, и оно не вызывало у меня отвращения. Напротив, внутри что-то тихо дрогнуло и потеплело. Это было странное, пугающее, но… интересное чувство.
— У меня… у меня так тоже бывает, — вдруг сказал он так тихо, что я едва расслышала.
Он не смотрел на меня, уставился в свои мокрые ботинки.
— Что «так»? — прошептала я, хотя знала.
Он поднял на меня глаза.
— Вот это… — он мотнул головой в сторону пола. — Когда… ну, понимаешь. Мне кажется, ничего страшного.
Он протянул руку и осторожно коснулся моего плеча. Его пальцы были мокрыми. И в этом прикосновении не было ничего плохого. Оно было просто… настоящим. Словно мы оба прошли через какой-то страшный ритуал. Я не пошевелилась. В первый раз в жизни мне не хотелось прятаться от прикосновения. В первый раз я не чувствовала себя толстой и уродливой. Я просто была Оля, сидящая на полу в мокрой юбке. И это было нормально.
Он не убрал руку. Просто сидел рядом, и его пальцы лежали у меня на плече. Мне не нужно было говорить, мне не нужно было придумывать слова. Он уже все понял.
Потом я сделала то, чего никогда бы не сделала. Я медленно опустилась на пол, на спину. Прямо в луже. Вода была теплой и неприятной, но мне было все равно. Я смотрела в потолок. Лёва подождала пару секунд, а потом лег рядом. Он не коснулся меня сначала, просто лежал так близко, что я чувствовала тепло его тела. Его рука все еще была на моем плече. Теперь мы лежали рядом, вдвоем в нашей общей, маленькой, грязной луже на полу пустой школьной раздевалки.
И вдруг мне стало ужасно одиноко. Я повернула к нему голову. Он уже смотрел на меня. Его лицо было совсем близко. И я сделала еще один шаг. Я подвинулась к нему и прижалась боком. Он обнял меня. Его другая рука легла мне на талию и притянула еще ближе. Мы лежали в обнимку в луже, пропитываясь нашей влагой. Влажная ткань нашей одежды слиплась. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Оно было ровным и спокойным. Мое сердце больше не колотилось. Оно просто билось, в такт его сердцу. Я уткнулась носом в его плечо, в помятую, пахнущую чем-то непонятным рубашку. И впервые в жизни я почувствовала себя комфортно.
После того дня в раздевалке мы стали ходить вместе. Не как все пары в школе, сцепившись за руки. Мы просто выходили после уроков и шли в одну сторону, потому что нам было по пути. Мы молчали большую часть пути, иногда обмениваясь парой фраз об учебе или о какой-нибудь глупости, которую увидели по телевизору. Неловкость никуда не делась.
Я думала о нем постоянно. О его светлых глазах, о тонких руках. И о том, что произошло в спортзале. Я прокручивала это в голове снова и снова. И каждый раз приходила к одному и тому же выводу: это не было случайно. Он сделал это для меня. А значит, ему это не так уж и противно. Может, ему… нравится? Эта мысль заставляла мои щёки гореть. Это было так ужасно, так постыдно, и так... заманчиво.
