Школьные дни текли один в другой. Уроки, перемены, короткие встречи с Лёвой после школы, когда мы могли поговорить о чем-то своем, а потом — снова домой, в свою комнату. Наш секрет стал нашей крепостью, миром, в который не был впущен никто больше. Иногда мне казалось, что мы с Лёва существуем в каком-то другом измерении, а школа, одноклассники, учителя — это лишь фон, почти нереальный.
Однажды на большой перемене я пошла в туалет на первом этаже. Обычно я старалась избегать этого места — оно всегда было забито народом. Но в тот раз меня так поджимало, что я была готова на все. К счастью, когда я вошла, почти все кабинки были свободны. Я зашла в самую дальнюю, у окна, заперла дверь и с облегчением присела на унитаз.
И тут я услышала голоса. Две девочки вошли в туалет и остановились у раковин. Один голос я узнала сразу. Это была Катя.
Катя была одной из тех девочек, к которым я никогда бы не решилась подойти. Она была красивой. Не просто симпатичной, а по-настоящему красивой, с длинными светлыми косами, большими серыми глазами и легкой загадочной улыбкой. Она ходила в театральный кружок, хорошо пела и была доброй со всеми. Даже со мной. Иногда она здоровалась или спрашивала, не нужно ли помочь с чем-нибудь. И каждый раз я от смущения лишь мотала головой и отворачивалась.
Я сидела тихо, боясь даже дышать, чтобы они не услышали. Они что-то болтали о своём. Потом их разговор сменился звуками текущей воды из-под крана. Потом Катя попрощалась со своей подружкой и подошла к соседней кабинке. Я слышала, как дверь закрылась, щелкнул замок. И вот тут, против своей воли, меня пронзила одна мысль. Страшная, грязная, постыдная. Мне захотелось посмотреть. Мне захотелось увидеть, как она это делает. Эта красивая, идеальная Катя.
Я наклонилась и прижалась глазом к щели между полом и стеной кабинки. Щель была маленькой, но я все же могла что-то разглядеть. Я видела ее ноги. Нежные, в коротких белых гольфиках, которые заканчивались чуть выше колена. И синюю юбку, сбитую на коленях. Я слышала, как она села, и скрип пластикового сиденья. А потом я услышала этот звук. Тихий, переливающийся. Мое сердце забилось так громко, что, казалось, она услышит его через стену. Я смотрела, завороженная, и чувствовала, как внутри разгорается знакомое тепло. Это было так странно, так непристойно, и так невероятно притягательно.
Я смотрела, не отрываясь. Я видела, как дрожат ее коленки, как напряглись мышцы бедер. Этот тихий, журчащий звук казался мне самым сладким на свете. Мое дыхание сбилось, щеки горели. Я чувствовала, как внизу живота нарастает знакомое давление. Это было неправильно. Это было ужасно. Но я не могла оторваться.
И тут она поднялась. Я резко отскочила от двери, меня словно ударило током. Я прижалась к стене кабинки, закрыв лицо руками. Все. Она видела. Она точно видела. Сейчас она закричит, позовет всех, расскажет всем, что я извращенка. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
Я услышала, как щелкнул замок ее кабинки, как открылась дверь. Я ждала ее шагов, ее голоса. Но было тихо. Она не ушла. Она стояла у прямо у моей кабинки.
— Не бойся, — сказала она. — Открой.
У меня по всему телу пробежали мурашки. Я не двигалась.
— Я не буду кричать, — продолжала она. — И никому не скажу. Открой, Оля.
Она знала мое имя. И она хотела, чтобы я открыла. Мои руки дрожали так, что я никак не могла открыть замок.
— Хорошо, — сказала она, и в ее голосе послышалось что-то вроде сочувствия. — Я подожду.
Я услышала, как она прислонилась к стене напротив моей кабинки. И я поняла, что мне придется выйти. Рано или поздно. И лучше сейчас, чем потом. Я глубоко вздохнула и, собрав все свои силы, наконец, открылась.
Дверь со скрипом открылась. Катя стояла прямо передо мной, такая же красивая, как всегда, в своей чистой, аккуратной форме. Она смотрела на меня, и в ее больших серых глазах плескалось что-то непонятное, но определенно не осуждение.
— Привет, — сказала она тихо. — Ничего страшного. Я понимаю.
Я не знала, что сказать. Я просто стояла и смотрела на нее.
Она сделала шаг вперед и осторожно коснулась моей руки.
— С тобой так часто бывает? — спросила она.
Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— И тебе нравится?
Я снова кивнула.
Она улыбнулась еще шире.
— У меня тоже, — прошептала она. — Но я всегда боялась, что кто-нибудь узнает. Она протянула мне руку.
— Пойдем.
— Хочешь, я покажу тебе, как я это делаю? Вблизи.
— Ты… ты серьезно? — выдохнула я.
Она кивнула.
— Только ты не бойся, — сказала она. — И не смейся. И никому-никому не говори.
— Я не буду, — быстро сказала я. — Честное слово.
Она улыбнулась и повела меня к своей кабинке.
Катя втянула меня внутрь и заперла дверь. Здесь было тесно, я почти упиралась в нее плечами. Она не стала раздеваться, просто задрала свою синюю юбку, под которой были тонкие белые колготки, и аккуратно приспустила их до колен вместе с трусиками. Ее кожа была белоснежной, почти полупрозрачной.
— Садись, — сказала она, кивнув на унитаз.
Я послушно села и спустила юбку и трусики. Пластик был холодным подо мной. Я смотрела на нее, не понимая, что будет дальше. А потом она сделала то, чего я никак не ожидала. Она повернулась ко мне спиной и, аккуратно поставив ноги по обе стороны от моих, медленно опустилась мне на колени. Ее юбка накрыла мои ноги, и мы оказались в каком-то маленьком, теплом, общем коконе.
Я замерла. Я чувствовала ее вес на моих коленях, тепло ее тела, запах ее духов — что-то цветочное, легкое. Я обхватила ее руками за талию, боясь, что она упадет. Она посмотрела на меня через плечо, и в ее серых глазах я увидела то же самое волнение, что и во мне. Она улыбнулась и чуть подалась вперед.
И тут я это услышала. Тихий звук. Я почувствовала, как по моим бедрам струится что-то теплое. Я смотрела вниз и видела, как тонкая струйка бьет о внутреннюю поверхность ее коленей и стекает на мои бёдра. Я замерла, не в силах пошевелиться. Это было невероятно. Гораздо лучше, чем я себе представляла. Гораздо интимнее, чем с Лёвой.
Я прижалась к ее спине и закрыла глаза. Я чувствовала, как она дышит, как дрожит ее тело. Я провела рукой по ее бедру, и она отозвалась на мое прикосновение легким вздрагиванием. Когда все закончилось, она не встала. Она просто осталась сидеть у меня на коленях, и я обнимала ее. И в этот момент я поняла, что мир гораздо больше и страннее, чем я думала. И что в нем есть место не только для Лёвы, но и для Кати.
Катя медленно встала, и я почувствовала, как холодок пробежал по моим мокрым ногам. Она повернулась ко мне и снова улыбнулась. На этот раз улыбка была другой. Теплой и какой-то заговорщической. Она подала мне руку.
Мы стояли в тесной кабинке, и тишина казалась оглушительной после только что произошедшего. Мои бёдра липли друг к другу, влажные и прохладные. Я посмотрела на Катю. На её щеках играл румянец, и она не сводила с меня своих серых глаз. В них не было ничего, кроме… любопытства. И чего-то еще, чему я не могла найти названия.
Катя первая нарушила молчание. Она молча протянула руку и потянула с рулона большой кусок туалетной бумаги. Затем она снова повернулась ко мне и медленно опустилась на колени. Я замерла, не понимая, что она делает.
— Ноги… мокрые, — прошептала она, и её голос дрогнул.
Она осторожно, почти невесомо, приложила бумагу к моему бедру. Я вздрогнула от её прикосновения. Она начала вытирать меня, медленно, вдумчиво, словно это была самая важная работа в мире. Я смотрела, как её белые пальчики двигаются, убирая следы нашего маленького секрета. Она вытерла одно бедро, потом другое. Её прикосновения были ласковыми и деликатными. Я никогда бы не подумала, что это может быть так… приятно.
Когда она закончила, она подняла глаза и посмотрела на меня. И я поняла. Теперь моя очередь.
Мои руки дрожали, когда я отрывала бумагу с рулона. Я опустилась на колени перед ней. Её юбка все еще была задрана. Я видела ее белоснежную кожу, чуть влажную между ног. Я осторожно приложила бумагу к её промежности. Она тихонько всхлипнула. Я медленно провела бумагой по ней, стараясь быть такой же нежной, как и она. Я чувствовала тепло её кожи, лёгкую влажность. Это было так странно, так интимно, так непристойно и так… правильно.
Мы вышли из кабинки, и она повела меня к окну. Там стоял старый широкий подоконник. Мы уселись на него, глядя на школьный двор, где бегали и кричали первоклашки. Воздух был пропитан запахом мокрой асфальтовой пыли и хлорки из туалета. Мы сидели в тишине, и я не знала, с чего начать. Мне казалось, что я должна сказать что-то умное, глубокое, но на уме не было ничего, кроме одного слова.
— Наверное, я странная, — вырвалось у меня первой.
Катя посмотрела на меня, и ее бровь удивленно поползла вверх.
— Почему странная?
— Ну… это же… не нормально, — прошептала я, глядя на свои руки.
