Тётя Валя обнаружилась в самом дальнем углу — полная, шумная женщина в цветастом халате, которая замахала руками ещё издалека.
— Лерочка! — завопила она, обнимая сестру и прижимая к своей мягкой груди. Потом переключилась на него: — А это Антон? Ой, худющий какой! Не кормят тебя там, в городе?
Он терпеливо сносил объятия, глядя поверх её головы на темнеющее небо. От тёти Вали пахло пирожками и застарелым потом.
— Мамка просила передать, — начала Лера, но тётя Валя перебила:
— Знаю, знаю! Носки, ракушки. Сейчас всё соберу. А вы пока постойте, отдохните с дороги. Вон, вон, тучи какие — ливанёт скоро. Может, переждёте? У меня стул есть складной.
Антон покачал головой:
— Лучше до дождя успеть.
Тётя Валя исчезла в своём контейнере и через минуту вынырнула с пакетом.
— Держи, — протянула она Лере. — Тут пять пар носков, шерстяные, мамка просила. А ракушки… Ой, а ракушки-то я в машине оставила! Сын вчера привёз, я и не выгружала. Антон, поможешь? Там вон, за контейнерами, белая «Нива» стоит, багажник открыт.
Он кивнул и пошёл, радуясь возможности отвлечься. За контейнерами действительно стояла старая «Нива» с распахнутым багажником, доверху забитым коробками. Антон нашёл ту, на которой было написано «Ракушки», подхватил её и понёс обратно.
Когда он вернулся, Лера стояла рядом с тётей Валей, и они о чём-то тихо говорили.
Когда он вернулся, Лера стояла рядом с тётей Валей, и они о чём-то тихо говорили. При его приближении обе замолчали. Лера посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то — жалость? сочувствие? Он не стал вникать.
Он поставил коробку в багажник своей машины. Тётя Валя ещё раз обняла обоих, сунула Лере в руку леденец «для хорошего настроения» и помахала вслед, когда они сели в машину.
— Что она тебе говорила? — спросил он, выруливая на трассу.
— Так, ничего, — Лера пожала плечами. — Спрашивала, как мы, как мама.
Он кивнул, не поверив, но допытываться не стал. Взгляд Леры был каким-то странным, но он списал это на усталость.
Дождь начался сразу, как только они отъехали от рынка. Сначала крупные капли забарабанили по лобовому стеклу, потом хлынуло как из ведра. Дворники не справлялись, видимость упала до нуля. Антон сбавил скорость, вглядываясь в серую стену воды.
— Страшно, — выдохнула Лера рядом.
— Ничего. Сейчас съедем куда-нибудь.
Он нашёл ближайший мотель по навигатору — два корпуса, пустая парковка, ни огонька. Автоматизированное заселение, никаких консьержей. Идеально, чтобы переждать шторм.
Они взяли два номера — 207 и 208, смежные. Под дождём добежали до крыльца, поднялись на второй этаж. Лера скользнула в свою дверь, Антон — в свою.
Номер оказался стандартным: кровать, тумбочка, телевизор, стул. Пахло дешёвым освежителем и сыростью. Антон скинул кроссовки, лёг на кровать, уставился в потолок.
Дождь барабанил по стеклу — монотонно, усыпляюще. Но сна не было. Мысли ворочались, натыкались друг на друга, не давая покоя. Он перевернулся на бок, потом на спину — всё бесполезно.
Из-за стены донёсся шум воды. Лера включила душ.
Антон закрыл глаза — и перед ним всплыла она. Не та, что сейчас под душем, а та, что днём, в этом лёгком платье. Как ткань облегает грудь, как бретелька сползает с плеча, как ветер задирает подол, открывая ноги. Как она сидела рядом в машине, и платье задралось, обнажая колени.
А потом мозг сделал своё дело. Платье исчезло. Она осталась в тонком белье — кружево на бёдрах, полупрозрачная ткань на груди. Бельё тоже исчезло. Он увидел её — голую, с мокрыми волосами, с каплями воды на коже, на сосках, на животе, стекающими ниже…
В паху запульсировало, джинсы стали тесны, давили на возбуждённую плоть. Антон перевернулся на живот, пытаясь унять дрожь. Он чувствовал, как низ живота наливается тяжестью. Пришлось приподнять бёдра, чтобы ослабить давление.
Это просто реакция. Просто тело ищет разрядки после всех этих месяцев ада. Мозг подсовывает ближайший женский образ — тот, что запечатлел днём. Это ничего не значит. Это не про неё.
Но образ не уходил. Наоборот, становился ярче, навязчивее. Он уже чувствовал, как пахнет её кожа, какова она на вкус. Слышал её голос, низкий, чуть хрипловатый: «Ну как ты?»
Заткнись. Она сестра.
Вода за стеной стихла. Тишина. Потом шорох — вытирается. Антон лежал, сжимая зубы, и ждал, когда пройдёт это наваждение. Он попытался вызвать в себе ужас, отвращение к тому, что представил её голой. Но не смог. Вместо этого было только тепло и пульсирующее, тянущее желание внизу живота. Это пугало сильнее любой паники.
Стук в дверь заставил его подскочить.
— Антон? — её голос. Приглушённый, но такой отчётливый, что по спине пробежали мурашки.
Он встал, одёрнул футболку и открыл.
