Глава 1. Платье цвета топлёного молока
Лера сидела на узком подоконнике, прислонившись спиной к cтеклу.
Жара стояла невыносимая. Июньское солнце плавило асфальт за окнами общежития, и даже в комнате с открытыми настежь створками воздух казался густым и липким киселём. Лера сидела на узком подоконнике, прислонившись спиной к cтеклу. Тонкая ткань футболки прилипла к коже между лопатками, влажное пятно расползалось шире с каждой минутой.
Катька в сотый раз перекладывала вещи. Рюкзак, видавший виды, с оторванной лямкой и пятнами от кофе, отчаянно сопротивлялся, не желая вмещать фен, три пары обуви и половину косметички.
— Лер, ну скажи ему, чтоб заехал к нам? — Катька, взмокшая и раскрасневшаяся, плюхнулась на кровать, отчего старые пружины жалобно скрипнули. — А то я с феном как дура, а в поезде сушка общая, сама знаешь. Волосы потом не уложишь.
— Кать, он на машине, места полно. Только… ты ж его не видела никогда. Вдруг он маньяк? — Лера попыталась отшутиться, хотя внутри кольнуло: а вдруг Катька начнёт приставать к Антону? Это было бы неловко.
— Он твой брат, значит, не маньяк. — Катька мечтательно закатила глаза. — А он симпатичный? Я помню, ты фотку показывала, там вроде норм. А в жизни?
Лера пожала плечами. Фотка была старая, лет пять назад, с какого-то семейного праздника. Антон тогда ещё учился, был худым и лохматым, с дурацкой улыбкой. Сейчас, наверное, изменился.
— Не знаю, Кать. Мы последний раз виделись года два назад, мельком. Он в другом городе жил, женился, работал. В основном переписывались. По праздникам. Нормальный вроде.
— А что с женой? — Катька приподнялась на локтях. — Я слышала, они разводятся? Мать твоя вчера звонила, я случайно слышала, как ты говорила.
Лера поморщилась. Мама действительно вчера долго рассказывала про Антона: как тяжело он переживает, как бывшая всё отсудила, как он сам не свой.
— Разошлись. Не спрашивай, я подробностей не знаю. И вообще, он тебе не жених, ты же ищешь нормального мужика, а у него сейчас, сама понимаешь, не до того.
— Ну и зря. — Катька вздохнула и откинулась на подушку. — Мне бы просто на мужика посмотреть, а то тут одни студенты.
За окном солнце клонилось к закату, бросая длинные тени. Лера смотрела на первокурсников внизу — такие беззаботные. Четыре года пролетели, и вот она здесь, с дипломом и полной неопределённостью впереди.
Она встала, стянула через голову липкую футболку, бросила на стул. Провела ладонями по влажной коже, чувствуя, как липнет пот, как горячий воздух обволакивает тело, и только потом взяла с вешалки платье-комбинацию — лёгкое, купленное месяц назад на распродаже. Шёлк цвета топлёного молока скользнул по телу, обтекая грудь, талию, бёдра. Тонкие бретельки легли на плечи, подол оказался чуть выше колена. Ткань облегала фигуру, не скрывая затвердевших от сквозняка сосков. Лера физически ощущала, как шёлк липнет к влажной ложбинке между грудей. Под платьем — только тонкое бельё, потому что в такую жару иначе нельзя.
— Лер, ты в этом поедешь? — Катька присвистнула. — Брат твой обалдеет.
— Кать, он брат. Ему плевать, — отмахнулась Лера, но внутри что-то сжалось. Она одёрнула подол, поправила сползающую бретельку.
Телефон тренькнул: «Я приехал, выходи».
— Всё, побежала.
Лера чмокнула подругу, схватила рюкзак и сумку и вылетела в коридор. Каблуки босоножек цокали по кафелю, эхо разносилось по пустому этажу.
На улице жара ударила в лицо горячим полотенцем. Асфальт плавился, воздух дрожал над парковкой. Лера сощурилась и сразу увидела его — серебристую машину, блестящую свежей краской. Антон стоял рядом, прислонившись к капоту.
Высокий, в светлых джинсах и серой футболке, рукава обтягивают бицепсы. Короткая стрижка, тёмные волосы чуть выгорели. Лицо спокойное, даже слишком — без эмоций. Только глаза… глаза смотрели на неё.
Она шла, и платье колыхалось от каждого шага. Взгляд Антона скользнул по фигуре не как у брата, а как у голодного, уставшего мужчины: он машинально отметил, что под платьем нет бюстгальтера, задержался на тяжёлой груди под шёлком, на влажной кромке волос у шеи. Потом поднялся к лицу, и на губах появилась лёгкая улыбка:
— Привет, сестрёнка.
Голос ровный, но Лера уловила в нём усталость. Пустоту.
Она подошла, обняла быстро. Его руки сомкнулись на спине — через тонкий шёлк она ощутила тепло ладоней. От него пахло бензином, дорогой, потом и чем-то горьковатым, мужским. На секунду захотелось прижаться сильнее, вдохнуть глубже, но она отстранилась.
— Привет.
Из дверей общежития вылетела Катька с рюкзаком и чемоданом, и воздух между ними снова стал обычным.
Глава 2. Пустое место
Она шла к нему, и солнце светило сквозь лёгкое платье, делая ткань почти прозрачной. Тонкие бретельки на загорелых плечах, волосы рассыпаны по спине, блестят на солнце. На лице — лёгкая улыбка, но глаза серьёзные, изучающие.
Он ждал у общежития, прислонившись к машине, и пытался собрать мысли в кучу. Последние месяцы были адом. Суды, дележка имущества, лицо бывшей жены в последний раз — злое, чужое, с презрительной усмешкой: «Ты пустое место». Слова въелись в память, как кислота.
Сейчас, стоя на жаре, он чувствовал, как по спине течёт пот, впитываясь в футболку. Ткань противно липла к коже, под мышками расползались тёмные круги. Он думал, что развод — это конец. Но оказалось, это просто начало новой, пустой жизни. Съёмная однушка на окраине, где даже стены чужие. От бывшей жены остались только воспоминания — и всё. Взамен — бессонные ночи, когда он лежал и смотрел в потолок, слушая, как за стеной шумит лифт и кто-то ссорится. Работа, которая отвлекала, но не спасала.
Мать звонила каждый день, просила приехать, отдохнуть, «побыть с семьёй». Он согласился — всё равно делать нечего.
Из дверей общежития вышла девушка. Антон поднял глаза — и замер.
Лера.
Она шла к нему, и солнце светило сквозь лёгкое платье, делая ткань почти прозрачной. Тонкие бретельки на загорелых плечах, волосы рассыпаны по спине, блестят на солнце. На лице — лёгкая улыбка, но глаза серьёзные, изучающие.
Внутри что-то дёрнулось, но он тут же подавил это. Она сестра. Маленькая Лерка, которую он таскал на плечах.
Он улыбнулся:
— Привет, сестрёнка.
Она обняла его — быстро, неловко. Тонкие руки скользнули по его спине, и через ткань футболки он почувствовал тепло её тела, мягкость груди, прижавшейся на секунду. Пальцы её были тёплыми. Не такими, как у бывшей — всегда ледяными, даже когда она злилась. От Леры шло живое тепло, и Антон поймал себя на мысли, что впервые за год ему не хочется отдёрнуть руку. Её запах — сладкий, цветочный, с лёгкой ноткой пота — заполнил ноздри, и на миг закружилась голова.
Он отстранился первым.
Потом появилась её подруга — шумная, рыжая, с горящими глазами. Антон помог загрузить вещи, стараясь не смотреть на Леру. Но когда она садилась в машину, мелькнул край платья, открывая стройные ноги до середины бедра.
Не смотреть.
Он сел за руль, завёл мотор. В зеркале заднего вида отражалась Лера — она смотрела в окно, и профиль у неё был красивый: чёткая линия подбородка, длинная шея, ключицы.
Рыжая тараторила без умолку, но Антон слушал вполуха. Он вёл машину, перестраивался, следил за дорогой, но краем глаза всё время ловил Леру. Как она поправляет волосы. Как облизывает губы. Как скрещивает ноги, и ткань платья натягивается на бёдрах.
Просто сестра.
На вокзале рыжая выскочила, поблагодарила и убежала. Лера пересела вперёд. Салон наполнился её запахом — цветы, тепло, лето.
— Ну как ты? — спросила она тихо, поворачиваясь к нему. Взгляд серьёзный, изучающий. Такими глазами смотрят, когда хотят заглянуть в душу.
— Нормально, — ответил он, глядя на дорогу.
— Не похоже.
— А ты экстрасенс?
— Нет. Просто вижу.
Он усмехнулся, но ничего не ответил. За окном темнело, на горизонте собирались тучи.
— Мама просила заехать к тёте Вале, — сказала Лера. — Купить носки и ракушки. Говорит, на зиму солить будет.
— Хорошо, заедем.
Рынок тёти Вали оказался прямо у трассы — десяток железных контейнеров, переделанных под ларьки, и несколько рядов столов под навесами. Антон припарковался на обочине, и они вышли под тяжёлое, набухшее влагой небо. Ветер уже дёргал навесы, свистел в щелях между контейнерами, нёс пыль и запах приближающегося ливня.
