Это была самая сладкая часть всего предприятия — пересчитывать планирующиеся доходы и распределять их согласно своим желаниям! Отдавшись планированию, Лиза не захотела вставать и валялась до полудня. Только голод выгнал её из постели, и она страшно жалела, что у кровати нет такого колокольчика, как в фильмах, чтобы вызвать служанку с кофе, яйцом-пашот и круассанами.
В доме было тихо. Ни с кем не столкнувшись, она пробралась на кухню и приготовила себе перекус из бутербродов. Кофе тоже победила — справилась с кофейным автоматом. Уютно устроившись с ногами в большом кресле, она чувствовала себя идеально.
«Как жаль, что этот момент нельзя сохранить навсегда! — рассуждала Лиза. — Может, я выбрала неправильную тактику? Может, стоило быть с ним милой, влюбить в себя и действительно закрепиться — остаться тут надолго, может, годы? Он вполне себе безобидный, воспитанный. При других обстоятельствах я могла бы вить из него верёвки!»
Почему-то эта мысль никогда не приходила ей в голову. А сейчас буквально озарила.
«Быть милой. А это как? Заигрывать? Строить глазки? Жеманичать? Фу!» — всего этого Елизавета не любила и никогда так не делала. Но мысль показалась любопытной, и она решила её обдумать. Больше всего её сейчас беспокоил нынешний вечер. Когда она вспомнила о нём, идиллия благополучного дня тут же рассыпалась, как битое стекло. Её ждали новые мучения. И её писечка откликнулась на это воспоминание тупой болью.
— ### —
— Я предлагаю немного отойти от правил сегодня, — загадочно начал Алексей за ужином. Он опять весь день пропадал где-то, предоставив Лизе дом в полное распоряжение.
— Слушаю, — ответила она, продолжая трапезу.
— Только оговорюсь сразу: это не из-за какой-то развращённости или одержимости, а исключительно чтобы дать твоему… гм… органу немного зажить.
— Использовать какие-то другие отверстия? — догадалась Лиза. — Если так, то я против — такого в контракте не было! — быстро ответила она, не дав мужчине развить мысль. О таких извращениях она слышала, но брать член малознакомого мужчины в рот и тем более подставлять ему свою задницу она не имела никакого желания.
— А у меня на этот счёт припасены специальные штучки и крем с анестезином. Могу пообещать, что тебе будет так же приятно, как в первый день! А может, и больше! — продолжал уговаривать Алексей.
— Ну нет уж! Для меня и традиционный секс — уже больше, чем я бы хотела когда-либо ещё!
— Давай ты не будешь отказываться сразу, а, скажем, прервёшь меня, когда почувствуешь, что тебе некомфортно! — уговаривал он. — Смотри: или точно болезненное сношение туда, где ничего не зажило, или…
— Господи, за что мне это? — всплеснула руками Лиза.
— За восемьсот тысяч рублей! — громко напомнил хозяин и прямо на её глазах перевёл ей эти космические средства на счёт.
Делать было нечего. За такие деньги можно было подставить и задницу. Тем более что передок действительно был изрядно потрёпан за предшествующие дни. Лиза обречённо поднялась в ожидании дальнейших команд: «Ну, веди, мой мучитель!»
Как стала понимать девушка, у её хозяина было три фетиша: девственность, неподвижность (или беспомощность) партнёрши и сам вид крови. Сама она как человек его совсем не интересовала. Всё внимание было приковано к её промежности и манипуляциям с ней.
Мужчина завёл Лизу в уже знакомую спальню. В первый момент она, не увидев никаких ужасных приспособлений, даже обрадовалась — надеялась наконец на нормальный половой акт, как представляла себе. Но Алексей не разочаровал. Он достал из шкафа огромный плоский картон и сложил его, превратив в большую коробку.
— Оу! — только и смогла выдавить Лиза, поёживаясь от вида бездушных приготовлений.
— Раздевайся и одевайся! — скомандовал Алексей, деловито кинув на кровать прозрачный пакет.
В нём оказался жёлтый клеёнчатый костюм наподобие тех, в которых ходят врачи при эпидемиях в сериалах, — с резинками на кистях и ногах, со сплошной молнией от мотни до горловины. Лиза странно себя почувствовала, когда облачилась и застегнулась: «санитары на выезде». Ткань шуршала при движениях, как клеёнка.
— Залезай! — последовала новая команда.
Алексей помог ей перелезть в высокий короб и заставил присесть так, чтобы скрыться внутри с головой. Потом ножом проделал полукруглые дырки в краях, чтобы она могла высунуть наружу шею, закрыл коробку обратно и запечатал скотчем. Лиза вертела головой, силясь понять, как её будут в таком коробе «утилизировать». Никакой фантазии уже не хватало. Алексей, удовлетворённый проделанной работой, ножом проделал несколько дырочек с разных сторон короба, а потом достал баллон с монтажной пеной. В его представлении пена, которой укрепляют окна и двери, должна была раздавить её внутри коробки! Неприятное предчувствие беспокойно заворочалось в её душе.
Когда он закончил распылять баллон внутрь картона, расширившаяся пена уже заняла все пустые места. Снова на девушку навалилась клаустрофобия. У неё перехватило дыхание, стало казаться, что она задыхается. Она тихо заскулила от страха.
— Что такое? — обеспокоился Алексей, заглядывая в лицо девушке. У той по щекам катились слёзы. Она часто панически дышала, не в силах пошевелить никакой частью тела.
— Я… задыхаюсь… — закатила она глаза в полуобмороке.
— Сейчас, минуту, — озадаченно пробормотал мужчина, убежал, вернулся — и Лиза почувствовала укол в шею.
— Ты опять?! — только и успела произнести она, прежде чем вырубилась.
Сознание вернулось рывком, как будто кто-то включил её в розетку. Переживания навалились снова. Только коробка теперь лежала на боку, а Лиза оказалась в сложной позе — животом вниз, колени поджаты, спина выгнута. Шея торчала из боковой стенки, как у гильотинированной куклы. Всё тело — в застывшей пене, словно насекомое в янтаре. Жарко. Душно. Только область ягодиц ощущалась прохладной — там, судя по движению воздуха, стенки коробки отсутствовали. По коже скользнула мужская рука — медленно, оценивающе. Лиза сжалась внутри себя.
А потом она представила эту картину со стороны: голый мужчина средних лет, с серьёзным лицом, характерно двигающий бёдрами перед огромным картонным коробом, из которого торчит только женская голова. Абсурдность сцены заставила её сдавленно хихикнуть.
Потом она только хрюкнула, кусая губы, сдерживая рвущийся смех. Из глаз брызнули слёзы смеха. Она пыталась сдержаться — не получалось. Истерический всхлип перешёл в хохот, прерывистый, сдавленный, истеричный. «Ебать коробку!» — вид голого мужика, характерно двигающего задом перед большим картонным коробом, так ясно и живо разыгрался у неё в голове, что она истерично засмеялась, не в силах остановиться.
Лицо Алексея появилось в поле зрения — растерянное, почти обиженное.
— Что смешного?
Лиза не могла ответить — только мотала головой, задыхаясь от нового приступа хохота. Смех был нервный, истерический, но он разрывал напряжение, как ножницы — скотч. Она смеялась над абсурдом, над своей беспомощностью, над ним, над всей этой безумной неделей.
— Можно хоть руки освободить?! — захныкала она.
— А где они? — появилось перед ней озабоченное лицо хозяина.
— Где-то тут, — скосила девушка глаза.
Она поскребла — и из недр короба послышалось отчётливое шуршание.
— Погоди.
Он вернулся с канцелярским ножом. Выдвинул лезвие и сноровисто вырезал кусок картона, захватив угол. Под ним была пена — он стал потихоньку отрывать её руками, пока в глубине не добрался до замотанной в полиэтилен руки.
Лиза почти заплакала от счастья, почувствовав, что может шевелить кистью. Ещё несколько минут потребовалось, чтобы высвободить вторую руку. Девушка облегчённо выдохнула и немного успокоилась. Хоть она и не стала намного свободнее, паника улеглась, и хозяин смог вернуться к своим играм с её задней частью.
Чтобы отвлечься, она принялась думать о плохом: «Теоретически ему ничего не стоит натянуть сейчас на меня пакет и придушить, как котёнка», — предположила она. Лиза теперь ясно осознавала, что, очевидно, не переносит любого ограничения движений, и поклялась себе, что это раз будет последним, если она выберется.
Сегодня он не стал, как раньше, сразу внедряться в её влагалище со всеми сопутствующими разрушениями и кровотечениями. Видимо, у него было настроение поиграться. Он щёлкал фотоаппаратом, трогал, даже, как ей показалось, лизал её сзади, поочерёдно засовывая то пальцы, то какие-то узкие предметы. Побаловавшись так с влагалищем, он стал всё настойчивее проникать в неё сзади. А она, помня о своём беспомощном положении и утреннем разговоре, молча сносила, в глубине души надеясь, что обойдётся без обычной ежедневной боли от проникновения спереди. «Дожила — готова дать в зад, лишь бы не письку», — хмуро соображала девушка. Природа этой боли, которая теоретически бывает только в первый раз, а в её случае посещала с завидной регулярностью, не давалась пониманию, но уже превратилась в главный страх и опасение, связанное с сексом.
«Никогда, никогда не буду больше этим заниматься! — клялась себе Лиза. — Лучше умереть в одиночестве, чем такие муки!»
— Ну так как ты решила? — появилось вопросительное лицо Алексея. — Дашь мне свою попку? Она почти готова!
