Мы вернулись в дом уже за полночь. Луна спряталась за лёгкое марево облаков, и дорога в посёлок казалась чёрной, но всю дорогу я шла босиком, чувствуя каждую травинку, каждый камешек, прилипший к моим стопам. Сарафан с ромашками снова был на мне, но теперь он пах не лесом и солнцем, а речной водой, потом и тем, что осталось на моём лице — тем, что я смыла, но до сих пор чувствовала вкус на губах.
Павел ушёл первым. Кивнул нам, надел шорты, перекинул футболку через шею и растворился в темноте между соснами. Ни слова. Ни обещаний. Просто ушёл. Ксюха проводила его взглядом, потом посмотрела на меня и усмехнулась:— Умаялась, хуесоска?— Иди ты, — ответила я, но без злобы. Усталость была странной — не тяжёлой, а какой-то звенящей, пустой.— Ладно, завтра разберёмся, — войдя в дом, Оксана чмокнула меня в щёку, и мы разошлись по своим комнатам.
Я закрыла дверь в свою спальню, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Тишина. Дом скрипел, где-то ухал филин и перегавкивались собаки, но внутри меня шумело так, что я слышала только собственное дыхание и сердце, которое никак не хотело успокаиваться.
Я скинула сарафан, бросила на стул. Надела трусики — единственное, что осталось нетронутым и чистым: кружевные, белые, почти прозрачные. Полезла под одеяло, выключила свет.
Темнота навалилась плотным, густым одеялом. И тут же пошли картинки.
Я лежала на спине, глядя в невидимый потолок, и чувствовала, как тело начинает жить своей, отдельной жизнью. Пальцы сами потянулись к груди — сначала просто погладили живот, поднялись выше, коснулись рёбер. Кожа была ещё прохладной после реки, но под ней уже разгорался огонь. Я провела кончиками пальцев по бокам, сжала себя ладонями, чувствуя, как сосочки моих маленьких, подростковых грудей твердеют от прикосновения.
И тут же вспомнила: его пальцы — требовательные, сильные, горячие — когда он схватил меня за бёдра. Его дыхание над ухом. Его голос: «Теперь ты, сучка!»
Я зажмурилась, и темнота взорвалась образами.
Ксюха, лежащая на пледе, её раздвинутые ноги, её крик, когда он вошёл в неё рачком. Я помню каждую деталь: как её спина выгнулась, как она закусила губу, как её пизда сжимала его хуй, а она при этом вылизывала меня, не останавливаясь ни на секунду. Я чувствовала её язык тогда, и сейчас, лёжа в кровати, я снова ощутила его — влажный, требовательный, входящий в меня, вылизывающий каждую мою складочку.
— Ёбаная лесбиянка, — прошептала я в темноту, и мои пальцы спустились ниже, к животику, к резинке трусиков. — Сучка ты...
Одна рука осталась на груди, сжимая сосочек, покручивая, оттягивая до лёгкой, сладкой боли. Другая скользнула под ткань трусиков, и я ахнула от того, насколько там уже было мокро. Пальцы сразу нашли клитор — твёрдый, напряжённый, пульсирующий в такт сердцу. Я провела по нему подушечкой пальца, легко, едва касаясь, и тело выгнулось само.
В голове снова он. Его хуй перед моим лицом. Как он дрочил им, водя по моим губам, по щекам, по носу. Я помню запах — резкий, мужской, смешанный с соками и потом Оксанки. Помню, как я открыла рот. Как сама, без принуждения, взяла его.
— Хуесоска, — выдохнула я, и пальцы надавили сильнее, описывая круги по влажной, горячей плоти. — Ты хуесоска, Настя. Самая настоящая.
Я вспоминала, как сосала. Как мой язык облизывал головку, как я пыталась взять глубже, как давилась, но не останавливалась. Как он стонал — низко, с хрипотцой, как его рука легла на мой затылок, не принуждая, но направляя. И как снизу, из-под меня, Ксюха выла, потому что я сидела на её лице, и её язык всё ещё был во мне.
Я представила себя со стороны: две шлюхи на пледе, одна сосёт хуй, другая лижет пизду, а сверху — он, наблюдающий за нами, готовый кончить в любую секунду.
— Еби меня, — прошептала я, вводя пальчик внутрь пиздёнки. Он вошёл легко, потому что я текла как река, по которой мы только что плавали. Я начала двигать им, медленно, чувствуя, как стенки сжимаются, как внутри всё пульсирует и просит большего. Большой палец продолжал работать с клитором, и ритм стал быстрее, жёстче.
Вспышка — его лицо, когда он кончил. Напряжённое, искажённое, с закушенной губой. И струя спермы, горячая, густая, ударившая мне в лицо. Затем ещё одна, и ещё, и снова. Я помню, как зажмурилась тогда, как почувствовала, что сперма заливает глаза, губы, подбородок. Как стекает по шее, по груди. Как Ксюха, выбравшись из-под меня, сказала: «Красивая. Самая красивая хуесоска».
— Да, — прошептала я в темноту, пальцы двигались быстрее, жёстче, я уже не контролировала ритм, я просто ебала себя пальцем, представляя, что это он. Что это его пальцы, его язык, его хуй, который так и не вошёл в меня сегодня. — Выеби меня, выеби! Я твоя сука, ёбаная в рот проститутка...
Я вспоминала, как сидела на Ксюхе. Как её язык работал у меня в пизде, а я при этом сосала его хуй. Как мы были единым механизмом из плоти, слюны и спермы. Как я чувствовала её оргазм снизу — её крик, заглушённый моими выделениями, её пальцы, впившиеся мне в ягодицы. Как потом, когда он кончил мне в лицо, я чуть не кончила сама — от унижения, от грязи, от того, как это было одновременно и порочно, и правильно.
Теперь я была близко. Пальчик ходил в пиздёнке быстро, с влажным, неприличным звуком, вторая рука сжимала грудь, покручивала сосок до боли. Я сжала бёдра, чувствуя, как напряжение растёт где-то внизу живота, как всё тело становится одним сплошным нервом.
— О, блядь, — застонала я, уже не сдерживаясь. — Сейчас, сейчас...
И тут в голову пришло последнее: его слова, когда он смотрел на меня, залитую спермой. «Как хорошо! Я выебал тебя в рот!». И как Ксюха, мокрая, счастливая, смотрела на меня снизу вверх и улыбалась.
Я кончила. Резко, с криком, который задушила подушкой. Всё тело выгнулось, свело ноги, палец судорожно сжался внутри, и волна прошла от макушки до пяток, оставляя после себя только дрожь и пустоту. Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как по руке стекают мои соки, как мокрые трусики липнут к бёдрам, как сердце пытается выпрыгнуть из груди.
Темнота вокруг стала тише. Ушли картинки, ушли крики. Осталась только я — в чужой постели, в чужом доме, с лицом, которое всё ещё помнило вкус спермы, и с пиздой, которая так и не узнала, каково это — когда в неё входит мужской хуй. Но она узнает. Я знала это, засыпая. Она узнает обязательно. Этот лес, эта река, этот парень — они никуда не денутся. И мы с Ксюхой — две ёбаные шлюхи, подружки-лесбиянки, готовые на всё — тоже.
Я провалилась в сон с мыслью о том, что завтра будет новый день.
