Наступил вечер. Я смотрела в зеркало в комнате Ксюхи и не узнавала себя. Голубой сарафан с беленькими ромашками — дурацкий, наивный, почти детский — сидел так, как я и хотела: коротко, открыто. Ткань едва прикрывала ягодицы. Я провела рукой по бедру, чувствуя под пальцами голую кожу. Никаких трусиков. Никакого лифчика. Соски моих маленьких грудей уже затвердели от одного только предвкушения, проступая сквозь тонкий хлопок.
Ксюха крутанулась передо мной в своей шотландке. Клетчатая юбка, такая же короткая, что и мой сарафан: любое движение — и видно всё.Или почти всё. Белоснежный топик обтягивал её подростковую грудь, и соски тоже стояли колом, как два заряженных курка.
— Готова, шлюшка? — усмехнулась она, и в её голосе уже звучало то самое — низкое, грязное.
— Готова, проститутка, — ответила я, и мы рассмеялись — немного нервно, немного боязно, предвкушающе.
Паша пришёл к краю посёлка ровно в девять. Он переоделся в тёмные джинсовые шорты и светлую футболку. Предплечья сильные, жилистые. Запах чистый, мыльный, но уже через минуту, когда мы вышли в сумерки, его перебил другой запах — лесной, густой, как сироп. Ксюха взяла его под руку, я — бокалы, плед и бутылку вина, и мы пошли по тропе к речке. Я шла сзади и смотрела на их спины, на его широкие плечи, на то, как Ксюха льнёт к нему, и низ моего живота начало скручивать узлом.
На берегу было идеально. Сосны, песок, тёплая вода, лунная ночь. Я расстелила плед, Ксюха села рядом с Пашей так близко, что её бедро касалось его ноги. Я села с другой стороны пледа, и мне было видно, как его взгляд оценивающе бродит по нам. Первый глоток вина ударил в голову сразу — пить на пустой желудок и на таком напряжении опасно, но именно этого мы и добивались.
— А ты, я смотрю, смелая, — сказал он, глядя на меня, когда я, наливая второй бокал, наклонилась так, что декольте сарафана продемонстрировало моё тело до самого низа. Я не поправила. Пусть смотрит. Пусть видит меня всю.
— А ты, что? Боишься смелых? — я улыбнулась, чувствуя, как вино разливается по венам теплом.
Ксюха действовала быстрее. Она вдруг встала, потянулась, и её юбка задралась, оголяя красивые, спортивные ягодицы девушки.
— Жарко, — сказала она громко. — Насть, пошли купаться?
— Пошли, — я встала и, не дожидаясь его реакции, стянула сарафан через голову одним движением. Голая, под светом луны, которая только начинала всходить. Я видела, как его глаза расширились, как взгляд прошёлся от моих сосочков до выбритого лобка между ног. Ксюха тоже разделась, и мы, взявшись за руки, побежали к воде, как две нимфы из дешёвого порно.
Вода была прохладной, но не ледяной. Мы нырнули, вынырнули, и Ксюха тут же прижалась ко мне, её руки обхватили мою талию, её соски вжались в мои.
— Смотрит, — прошептала она мне в губы, и мы поцеловались — громко, смачно, явно демонстративно.
Я скользнула рукой между её ног, чувствуя, как она отзывается мелкой дрожью.
— Хочешь? — спросила я, касаясь пальцем её клитора под водой.
— Ещё как, — выдохнула она, и мы выскочили на берег.
Паша сидел на пледе, его футболка лежала рядом, под шортами обозначился стояк его члена. Но мы не обращали на него внимания. Ксюха толкнула меня на плед, раздвинула мои ноги и упала на меня сверху, буквально впиваясь губами в мои губы, в шею, в сосочки грудей. Я тихо застонала, выгибаясь, мои пальцы вцепились в Ксюшины волосы.
— Давай, блядь, вылижи меня, — прошептала я, и она спустилась вниз, раздвигая мои половые губки пальчиками. Я уже была мокрая, горячая, и пахла рекой и нами. Ксюха вонзилась языком в мой клитор, и я взвыла:
— Ох, блядь! Да, да, да! Ёбаная лесбиянка, вылижи меня!
Ксюха работала ртом, как одержимая, заглатывая все мои соки, вгоняя язык внутрь моей пиздёнки, потом снова вылизывая клитор. Я хрипела, материлась, мои ножки обхватили голову подруги.
— Сучка, шлюшка, кончаю! Я кончаю, блядь!!!
Оргазмируя бурно и громко, я почувствовала, как Паша встал сзади Ксюхи на колени. Я краем глаза увидела его член — не большой, не длинный, но с блестящей розовой головкой. Он навис телом над Ксюхой, схватил её за бёдра и вдруг резко вошёл в её пизду, в то время как она продолжала лизать меня.
— А-а-а, блядь! — завизжала в голос Ксюха, и я почувствовала её дрожь на языке, как каждый его толчок отдавался в её теле. — Да, Паша! Да, еби меня, выеби, сука!
И Паша ебал её. Сначала его движения были неспешными и короткими, но постепенно амплитуда и частота возросли, а вместе с ними возросла и громкость Ксюхиного крика, то и дело взрывавшегося в откровенный животный визг.
— О-о-о-о, блядь! Да! Да! Да!!! Еби меня, еби меня, еби! — орала внутрь меня моя подруга в такт шлёпанью ляжек Паши о её ягодицы, и каждый такой толчок, каждое движение Ксюхиного язычка нёс мне невероятные негу и блаженство, приближал к оргазму.
Ксюха кончила первой, забившись в оргазменных судорогах, её крики заглушила моя пиздёнка у её губ. Я чувствовала, как её слюни смешались с моими соками, ощущала бёдрами скользкость её промокшего от пота тела. А Паша всё продолжал её ебать, пока вдруг сам не замер, сдавленно рыкнув, и через голову Оксаны я увидела, как струя спермы бьёт на её спину, на ягодицы, как растекается по пояснице.
— Ох-х-х, — прохрипел он сдавленно, опираясь рукой о её спину. — Вся в сперме, сучка...
Ксюха тоже обмякла, и, глупо и удовлетворённо улыбаясь, перевалилась с меня, лежавшей на спине, на плед. Её тело блестело в лунном свете от пота и спермы, и это выглядело так завораживающе, что я не удержалась и, проведя пальцами по её спине, собрала сперму, после чего поднесла их к своему лицу. На подушечках пальцев матовым блеском горели небольшие, плотные капли мужского семени, и мне очень захотелось их слизать. Я высунула кончик язычка и провела им по пальцам. Солёный, терпкий, совершенно новый вкус наполнил моё сознание. Не сказать, что приятный, но и отторжения не последовало. Я причмокнула губами, и этот звук вдруг стал спусковым механизмом для Павла. Стоявший на коленках возле нас с Ксюхой, он прихватил меня за ноги, широко их развёл в стороны и прижал моё тело к себе, его член, всё ещё мокрый и полустоячий, упёрся в мою промежность.
— Теперь ты, — сказал он, и в его глазах были тьма и голод.
Я испугалась. Серьёзно испугалась.
— Я... я не... не хочу! — выдохнула я, отстраняясь. — Я никогда не...
Он замер. Посмотрел на меня, потом на Ксюху, которая, улыбаясь, вытирала с себя сперму.
— Целка, значит, — повторил он, и его голос стал мягче, но желание никуда не делось. — Тогда... давай, отсоси!
— Садись мне на лицо, — прошептала моя подруга, укладываясь на спину. — И возьми в ротик.
Я послушалась. Встала на колени над Ксюхой, опустившись пиздёнкой ей прямо на подружкин рот. Её язык тут же проник в меня, в мою возбуждённую и мокрую плоть, а я оказалась лицом к Паше. Он стоял передо мной также на коленях, его член снова стоял колом, голодный, пульсирующий. Он взял его в руку и начал водить им по моим волосам, по лбу, по щекам, по носу.
— Смотри, какая у тебя подружка блядь, — говорил он, дроча хуй прямо перед моим лицом. — Лижет твою пизду, а ты сидишь и смотришь на мой хуй. Хочешь его?
Я вроде бы не хотела. Но что-то во мне — тёмное, животное, страстное, всё, что копилось всё это время — щёлкнуло. Я приоткрыла рот. Сама. Не заметила, как. Головка — розовая, гладкая, мокрая — коснулась моих губ, и я лизнула её, почувствовав солоноватый вкус. Его вкус, её, наш общий. Ксюха застонала снизу, всасывая меня глубже, и я, потеряв последний тормоз, взяла хуй в рот.
— Охуенно, — выдохнул он. — Бери глубже, сучка, бери!
И я взяла. Как умела. Мой язык суетно бегал взад-вперёд вдоль ствола, облизывая набухшие вены, я втягивала головку в рот, дрочила рукой то, что не помещалось. Ксюха подо мной уже визжала от удовольствия, я чувствовала, как её пальцы впиваются мне в ягодицы, как она почти кончает.
— Вот так, хуесоска, вот так, — рычал Паша, его рука легла на мой затылок, не давя, но направляя. — Соси, проститутка, соси, блядь! Соси, пока я не залью твой рот!
Я сосала. Я слышала свои влажные, чавкающие звуки, его стоны, её крики. Потом всё смешалось. Он замер, напрягся, и я почувствовала, как его член начал пульсировать у меня во рту. Я хотела отстраниться, но он не дал. Он резко вытащил хуй и направил его мне в лицо. Тёплая, густая струя ударила по губам, по щекам, по глазам. Я зажмурилась, чувствуя, как сперма течёт по носу, по подбородку, капает на грудь.
— О-о-о-о, — услышала я его удовлетворённый, хриплый голос. — Сука, как хорошо. Я выебал тебя в рот.
Я открыла глаза. Сквозь сперму, свисающую с век, я видела, как Ксюха смотрела на меня снизу, её лицо было мокрым от пота и меня. Она улыбалась.
— Красивая! — сказала она совершенно серьёзно. — Самая красивая хуесоска в мире.
Я стояла на коленях, моё залитое спермой лицо полыхало, а моя возбуждённая пиздёнка, которую так и не трахнули, пульсировала. Внизу живота всё горело и бурлило. Я хотела ещё. Я хотела, чтобы он вошёл в меня. Но я знала, что это будет потом. Не сейчас. Сейчас мы все трое, голые, мокрые, пахнущие спермой и сексом, лежали на пледе, и я чувствовала, как наша с Ксюхой общая, извращённая, ёбаная связь стала ещё крепче. Но теперь в ней было место и для него. Возможно, на одну ночь. А, может, и не только.
