Январь в Вильнюсе был по-настоящему беспощадным. Мороз крепко сковал реку Вильняле толстым льдом, а снег валил такими густыми хлопьями, что старые фонари на улочках Пилес едва пробивались сквозь белую пелену. Город затих, будто затаил дыхание перед финальной сценой нашей истории.
Сообщение от Алекса пришло в три часа ночи. Я лежала в своей квартире в Ужуписе, курила у открытого окна и смотрела, как снег заметает балкон. Экран телефона вспыхнул:
«Я сказал ей всё. Сегодня. Она плакала, дети спали. Я собрал вещи и ушёл. Я свободен, Анна. Теперь только ты и я. Приезжай в подвал, как договаривались. Я уже там жду.»
Я прочитала сообщение три раза. В груди сначала вспыхнула ярость, потом что-то холодное и сладкое, как яд. Он ослушался. Я же ясно сказала: не смей бросать жену. Она — твоя клетка. А я — ключ. И вот он выбросил ключ и решил, что теперь будет свободен.
Я улыбнулась в темноту. Хорошо. Значит, сегодня я покажу ему, что настоящая свобода для него невозможна.
Я оделась медленно, почти ритуально. Чёрное кожаное платье с глубоким вырезом, которое едва прикрывало ягодицы, высокие сапоги на шпильке, длинные перчатки. Под платьем — ничего. В сумке — только самое необходимое: кожаная плеть, зажимы, вибратор и чёрный страпон, который он так боялся и так хотел одновременно. Никакого нижнего белья. Сегодня он должен чувствовать меня каждой клеткой кожи.
Подвал на улице Пилес встретил меня привычным запахом сырости, старого кирпича и плесени. Единственная лампочка качалась под потолком, отбрасывая длинные тени. Алекс стоял посреди комнаты в расстёгнутой рубашке, глаза горели безумным счастьем.
— Анна… я сделал это. Я твой. Полностью.
Я закрыла тяжёлую металлическую дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.
— Ты ослушался меня, Алекс, — произнесла я тихо, но каждое слово падало, как камень. — Я запретила тебе бросать её. А ты решил, что можешь сам принимать решения.
Он шагнул ко мне, но я подняла руку.
— На колени.
Он опустился мгновенно. Снег с его пальто таял на грязном полу. Я подошла ближе, подняла его лицо за подбородок и посмотрела в глаза.
— Ты думал, что если уйдёшь от неё, то станешь свободным? Глупый мальчик… Ты просто сменил одну клетку на другую. И сегодня я запру тебя в ней навсегда.
Я медленно стянула платье через голову. Осталась полностью обнажённой, только в сапогах и перчатках. Его взгляд пожирал меня. Я видела, как дрожат его руки.
— Раздевайся. И встань лицом к стене, руки за голову.
Пока он раздевался, я достала из сумки зажимы. Подошла сзади, прижалась грудью к его спине и прикрепила холодный металл к его соскам. Он резко вдохнул. Я потянула за цепочку — он выгнулся и застонал.
— Больно? — прошептала я ему в ухо.
— Да… Госпожа…
— Хорошо.
Я достала страпон, надела его, смазала. Подошла сзади, провела головкой между его ягодиц.
— Сегодня ты почувствуешь, что значит быть полностью моим.
Я вошла в него медленно, но глубоко. Он зарычал, вцепившись пальцами в кирпичную стену. Я начала двигаться — сначала медленно, потом всё жёстче. Мои бёдра шлёпали по его ягодицам, страпон вибрировал внутри нас обоих. Я схватила его за волосы, оттянула голову назад.
— Скажи, что ты жалеешь.
— Я… жалею… Госпожа…
— Громче!
— Я жалею, что ослушался тебя!
Я ускорилась, одной рукой дроча его твёрдый член. Он уже был на грани. Я чувствовала, как он пульсирует в моей ладони.
— Не смей кончать, пока не разрешу.
Я вытащила страпон, развернула его лицом к себе и толкнула на старый матрас, который лежал в углу. Села сверху, в позе наездницы, и резко насадилась на его член. Он вошёл в меня до самого конца. Я застонала — громко, не сдерживаясь. Начала скакать жёстко, яростно, мои груди подпрыгивали перед его лицом.
— Соси, — приказала я.
Он жадно впился губами в мой сосок, пока я продолжала скакать. Пот стекал по нашим телам. Подвал наполнился звуками шлепков, стонов и тяжёлого дыхания.
Я почувствовала, как приближается оргазм. Сжала его горло рукой в перчатке.
— Сейчас ты кончишь. Но только когда я скажу. Понял?
— Да… Госпожа…
Я ускорилась до безумия. Мои бёдра горели, внутри всё сжималось. Когда волна накрыла меня, я закричала, впиваясь ногтями в его грудь:
— Кончай! Кончай в меня!
Он взорвался с громким рыком, тело сотрясалось подо мной. Я чувствовала, как горячие струи заполняют меня. Продолжала двигаться ещё несколько секунд, выжимая из него всё до последней капли.
Потом я медленно слезла с него. Легла рядом, провела пальцем по его мокрому лицу.
— Ты думал, что теперь мы будем вместе? — тихо спросила я. — Нет, Алекс. Ты только что потерял меня.
Он повернулся, глаза полны ужаса.
— Анна… пожалуйста… я вернусь к ней… только не уходи…
Я встала, надела платье, застегнула сапоги. Посмотрела на него сверху вниз — голого, дрожащего, с красными следами от зажимов и моих ногтей.
— Поздно. Ты нарушил главное правило. Теперь живи со своим выбором.
Я подошла к двери, открыла её. В лицо ударил холодный ветер со снегом.
— Прощай, мой хороший мальчик.
Я вышла в метель. Дверь за мной захлопнулась. Снег мгновенно начал заметать мои следы. Я шла по пустой улице Пилес, чувствуя, как внутри меня одновременно торжествует победа и щемит странная пустота.
Он остался в подвале. Сломанный. Один. Навсегда с моим клеймом.
А я… я была свободна.
Вильнюсские ночи закончились.
