Я стояла у окна своей квартиры в Старом городе Вильнюса, глядя на узкие мощеные улочки, освещенные мягким светом фонарей. Осенний ветер шевелил листья на деревьях у Кафедральной площади, а в воздухе витал запах дождя и свежей выпечки из ближайшей пекарни. Мне было двадцать восемь, и я привыкла к тому, что мужчины падали к моим ногам, но Алекс был другим. Он был женат, успешный бизнесмен из местного IT-сектора, с женой и двумя детьми в уютном доме на окраине. Я увидела его впервые в кафе "Pilies" на Пилес-улице — он сидел за столиком, просматривая отчеты на ноутбуке, с усталым взглядом, который выдавал рутину семейной жизни. Его карие глаза, широкие плечи и легкая щетина на лице зацепили меня сразу. Я знала, что хочу его — не просто как любовника, а как свою игрушку, которую я сломаю и переделаю под себя.
Я подошла к нему с чашкой латте в руках, улыбаясь той улыбкой, которая всегда работала. "Извините, но ваш столик выглядит одиноким. Можно присоединиться?" — сказала я, не дожидаясь ответа, и села напротив. Он поднял взгляд, удивленный, но в его глазах мелькнуло восхищение. Мы разговорились: о Вильнюсе, о его работе, о том, как город меняется с приходом туристов. Я флиртовала тонко, касаясь его руки "случайно", наклоняясь ближе, чтобы он почувствовал мой парфюм — смесь ванили и мускуса. К концу вечера он уже был заинтригован, а я оставила ему свой номер, шепнув: "Позвони, если захочешь чего-то настоящего".
Он позвонил на следующий день. Мы встретились в парке Бернардинцев, где золотые листья устилали тропинки. Я надела облегающее черное платье, подчеркивающее мою фигуру — стройные ноги, полную грудь, узкую талию. Он пришел в костюме, нервный, но возбужденный. "Я не должен быть здесь", — пробормотал он, но я взяла его за руку и повела глубже в парк, к укромной скамейке у реки Вильняле. Там я поцеловала его впервые — властно, прижимаясь всем телом, чувствуя, как он тает под моими губами. Его руки дрожали, когда он обнял меня, и я подумала: "Он уже мой". Мы целовались долго, мои пальцы запутались в его волосах, а его дыхание стало тяжелым. "Ты хочешь меня, Алекс?" — прошептала я, отрываясь. "Да, боже, да", — выдохнул он. Я улыбнулась: "Тогда слушайся меня. И не смей бросать жену — она твоя ширма, твой якорь в нормальной жизни. Но со мной ты будешь тем, кем я захочу".
С того дня я влюбила его в себя методично, как охотница, расставляющая сети. Мы встречались тайно: в моей квартире на Ужупио-улице, с видом на художественные галереи и граффити; в маленьких ресторанчиках в Жверинасе, где никто не знал его; иногда даже в его офисе после работы, когда все уходили. Я звонила ему по вечерам, когда он был дома, и шептала в трубку: "Думай обо мне, пока обнимаешь ее". Он влюблялся все глубже — писал сообщения о том, как скучает, как не может сосредоточиться на работе. Я хвалила его за послушание, наказывала игнором, если он опаздывал на встречу. "Ты мой, Алекс. Твои мысли, твое тело — все мое", — говорила я, и он кивал, глаза горели от желания и покорности.
Первая наша ночь случилась через две недели, в моей квартире. Я подготовилась: зажгла свечи, разлила красное вино, надела кружевное белье — черный корсет, чулки и высокие каблуки. Он пришел нервный, с букетом роз, которые я небрежно бросила на стол. "Раздевайся", — приказала я, стоя перед ним с бокалом в руке. Он замер, но потом начал снимать рубашку, пиджак, брюки. Его тело было крепким, мускулистым от спортзала, с легким загаром от летнего отпуска. Я подошла ближе, провела ногтями по его груди, чувствуя, как он вздрагивает. "Ты красивый, Алекс. Но сегодня ты будешь делать только то, что я скажу". Я толкнула его на кровать, села сверху, прижимаясь бедрами к его бедрам. Его член уже стоял, твердый и готовый, но я не торопилась. "Скажи, что любишь меня", — прошептала я, целуя его шею. "Я люблю тебя, Анна", — выдохнул он, его руки потянулись ко мне, но я перехватила их и прижала к матрасу. "Не трогай, пока не разрешу".
Я целовала его медленно, спускаясь вниз: губы, шея, грудь, покусывая соски, пока он не застонал. Мои мысли кружились от власти — он был женатым мужчиной, отцом, а теперь лежал подо мной, умоляя о большем. "Расскажи о своей жене", — сказала я, проводя языком по его животу. "Что... зачем?" — он запнулся, но я сжала его бедро. "Расскажи. Как вы занимаетесь сексом?" Он покраснел: "Обычно... миссионерская поза, быстро, по вечерам". Я рассмеялась мягко: "Скучно. С сегодняшнего дня ты будешь делать по-моему. Когда вернешься домой, поцелуй ее страстно, как меня. Сними с нее одежду медленно, ласкай ее грудь, спускайся ниже языком. Но не кончай в нее — сбереги это для меня". Его глаза расширились от шока и возбуждения. "Анна, я... я не могу". "Можешь и будешь", — ответила я, опускаясь ниже и беря его член в рот. Он выгнулся, стон вырвался из его горла. Я сосала медленно, то ускоряя, то замедляя, чувствуя, как он пульсирует на моем языке. "Ты мой раб, Алекс. Ты будешь трахать ее так, как я скажу, чтобы оставаться возбужденным для меня".
Я поднялась, сняла корсет, обнажив грудь — полную, с твердыми сосками. "Восхищайся мной", — приказала я. "Ты потрясающая, Анна. Твоя кожа такая гладкая, твои формы... идеальные", — прошептал он, глаза пожирали меня. Я села на него сверху, в позе наездницы, направляя его член внутрь себя. Он вошел легко, заполняя меня полностью, и я начала двигаться — медленно, кругами, чувствуя каждый сантиметр. Мои эмоции кипели: власть, желание, триумф. "Держись, не кончай, пока не разрешу", — сказала я, ускоряя темп, мои бедра хлопали по его. Он стонал: "Анна, пожалуйста... ты такая тесная, такая горячая". Я наклонилась, целуя его, наши языки сплелись, пока я скакала на нем быстрее. Мысли в моей голове: "Он влюблен, он сломлен, он будет делать все". Я сменила позу — повернулась спиной, в обратной наезднице, чтобы он видел мою спину, ягодицы. "Трогай меня теперь", — разрешила я, и его руки сжали мои бедра, помогая двигаться. Волны удовольствия накатывали, мои стоны смешивались с его: "Да, Алекс, глубже... ты мой, только мой".
Мы кончили вместе — я первой, с криком, сжимаясь вокруг него, а потом разрешила ему: "Теперь ты". Он взорвался внутри меня, тело дрожало, лицо искажено экстазом. Потом мы лежали, он обнимал меня, шепча: "Я люблю тебя, Анна. Я никогда не чувствовал такого". Я улыбнулась в темноту: "Хорошо. А теперь иди домой к жене и сделай, как я сказала. Поцелуй ее, ласкай, но думай обо мне. И не смей ее бросать — она твоя маска. Если бросишь, потеряешь меня".
С тех пор наши встречи стали ритуалом. Мы гуляли по Вильнюсу: по Гедимино проспекту, где огни магазинов отражались в лужах; в ботаническом саду Вингис, где я заставляла его целовать меня под деревьями. В постели я доминировала полностью. Однажды я связала его руки шарфом к изголовью кровати. "Сегодня ты не двигаешься", — сказала я, садясь на его лицо. "Лижи меня, Алекс. Медленно, кругами". Он подчинился, его язык работал усердно, проникая в меня, пока я не задрожала от оргазма, сжимая бедрами его голову. "Хороший мальчик", — похвалила я, спускаясь ниже и беря его в рот, мучая, не давая кончить. "Расскажи, как ты трахал жену вчера?" — спросила я, дразня его языком. "Как ты сказала... я ласкал ее орально, потом вошел сзади, в догги-стайл", — простонал он. "Молодец. Но в следующий раз свяжи ее руки, как я тебя. Скажи, что хочешь поэкспериментировать. И не кончай — приходи ко мне возбужденным". Он кивал, глаза полны обожания и вины.
Однажды мы занялись сексом в моей ванной — под душем. Горячая вода стекала по нашим телам, смешиваясь с паром и потом. Я прижала его спиной к холодной плитке, подняла одну ногу, обхватив его бедро, и направила его член внутрь себя. Он вошёл резко, заполняя меня полностью, а мои руки вцепились в его плечи, ногти впились в кожу.
— Толкай сильнее, — приказала я хриплым голосом, чувствуя, как он вбивается в меня мощными, ритмичными толчками.
Вода хлестала нам в лица, заглушала стоны, но я всё равно слышала его тяжёлое дыхание у самого уха. Эмоции захлёстывали: его любовь была моей абсолютной властью, его вина — самым сладким топливом для моего желания.
Я наклонилась ближе, губы почти касались его уха:
— Ты думаешь о ней сейчас?
Он замер на мгновение, потом ответил, целуя мою мокрую шею:
— Нет… только о тебе.
Я усмехнулась, сжимаясь вокруг него сильнее.
— Лжец. Но это даже лучше. Она держит тебя в клетке, а ключ — у меня.
И я снова впилась в его губы, заставляя двигаться быстрее, глубже, пока вода не смывала с нас последние остатки его сопротивления.
Я не позволяла ему бросить жену — это было частью игры. "Она твоя стабильность, Алекс. Без нее ты потеряешь все, и я уйду", — говорила я, когда он намекал на развод. Он страдал, но подчинялся, влюбленный по уши. Вильнюс стал нашим фоном: тайные встречи в кафе на Базилиону-улице, прогулки по ночному городу, где я шептала ему приказы. Я владела им полностью — телом, душой, мыслями. И в каждой постельной сцене, в каждой позе — миссионерской с моими ногами на его плечах, 69, где мы ласкали друг друга одновременно, или когда я садилась на него лицом к лицу, шепча восхищения его силой, но напоминая о подчинении — я чувствовала себя королевой. Он был моим, замужним любовником, сломленным и влюбленным, и это было идеально.
