Прошёл месяц с той первой ночи, и Алекс стал частью моей жизни, как тень, что следует за мной по узким улочкам Вильнюса. Я жила в Ужуписе — этом богемном районе, где художники оставляли граффити на стенах, а река Вильняле шептала секреты под мостами. Моя квартира была на втором этаже старого дома с видом на республику Ужупис, где флаги трепетали на ветру, а статуи ангелов охраняли вход. Алекс приходил ко мне два-три раза в неделю, всегда после работы, когда его жена думала, что он задерживается в офисе. Я звонила ему днём, диктуя, что надеть, что принести — иногда бутылку вина из "Vynoteka" на Пилес, иногда цветы из рынка на Тимо. Он подчинялся без вопросов, его сообщения были полны отчаянного желания: "Я думаю о тебе весь день. Не могу сосредоточиться".
Однажды вечером, когда осень уже окрасила листья в яркий оранжевый, а воздух стал прохладным и влажным, я решила поднять ставки. Я отправила ему сообщение: "Приходи в 8. Надень белую рубашку, без галстука. И принеси шарф — твой любимый". Он появился ровно в восемь, с шарфом в руках, глаза горели от предвкушения. Я встретила его в дверях в красном шелковом халате, который едва прикрывал тело — ничего под ним, только моя кожа и парфюм с нотками сандала и жасмина.
— Раздевайся медленно, — сказала я, закрывая дверь. — Покажи мне, как ты это делаешь для меня.
Он начал с рубашки — расстёгивал пуговицы одну за одной, открывая крепкую грудь, покрытую лёгким загаром. Я стояла напротив, скрестив руки, наблюдая. Его брюки сползли вниз, обнажив боксеры, под которыми уже виднелась эрекция. Когда он остался нагим, я подошла ближе, провела пальцем по его груди, спустилась к животу.
— Ты стал сильнее, Алекс. Тренажёрный зал? — спросила я, зная ответ.
— Для тебя, — прошептал он. — Чтобы быть лучше.
Я улыбнулась: "Хороший мальчик". Взяла шарф из его рук и завязала ему глаза — туго, но не больно. "Теперь ты ничего не видишь. Только чувствуешь". Повела его в спальню, где зажгла свечи — их свет мерцал на стенах, отбрасывая длинные тени. Толкнула его на кровать, на спину. Он лёг, руки по бокам, дыхание участилось.
Я села сверху, на его бёдра, чувствуя, как его член упирается в меня через тонкий шёлк. Медленно развязала халат, сбросила его. Мои груди коснулись его кожи — соски твердели от прохлады комнаты. Я наклонилась, поцеловала его в губы — властно, впиваясь языком, кусая нижнюю губу. Он застонал, руки потянулись ко мне.
— Нет, — шепнула я, перехватывая запястья. — Руки вверх. Держи изголовье.
Он подчинился. Я спустилась ниже, целуя шею, покусывая ключицу, проводя языком по соскам. Его тело выгнулось, мышцы напряглись. "Анна... пожалуйста..." — выдохнул он. Я игнорировала, продолжая спускаться — по животу, по бедрам, обходя самое главное. Мои мысли кружились: он был таким уязвимым, таким зависимым. Женатый мужчина, отец, а теперь — моя игрушка в этой комнате, полной аромата воска и желания.
Наконец, я взяла его член в рот — медленно, обводя языком головку, чувствуя солоноватый вкус. Он пульсировал, горячий и твёрдый. Я сосала ритмично, то ускоряя, то замедляя, одной рукой сжимая основание, другой — лаская яйца. Он стонал громче: "Боже, Анна... ты сводишь меня с ума". Я оторвалась, поднялась выше, села на него в позе наездницы, но не позволила войти — просто тёрлась о него, чувствуя, как моя влажность покрывает его.
— Расскажи о вчерашнем вечере, — прошептала я, двигаясь медленно. — Как ты трахал жену?
Он запнулся, щёки покраснели под повязкой.
— Как ты сказала... Я связал её руки шарфом, как ты меня. Ласкал орально, потом вошёл сзади, в догги-стайл. Она... она стонала, но я думал о тебе.
Я усмехнулась, наклонилась ближе: "Молодец. А кончил?" Он покачал головой: "Нет. Сберег для тебя". Волна триумфа прошла по мне — он был полностью под контролем. Я направила его внутрь себя — медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он растягивает меня. Начала двигаться — вверх-вниз, кругами, мои бёдра хлопали по его. Эмоции кипели: власть, похоть, лёгкая ревность к той, другой, кого он не мог бросить.
— Ты мой, Алекс. Твоя жена — просто декорация. А здесь, со мной, ты настоящий, — сказала я, ускоряя темп.
Он выгнулся: "Да... только твой". Я сняла повязку с его глаз — пусть видит меня, мою грудь, подпрыгивающую в ритме, мои глаза, полные доминирования. Мы кончили почти одновременно — я первой, сжимаясь вокруг него в оргазме, крича его имя, а потом разрешила ему: "Теперь ты". Он взорвался внутри, тело дрожало, лицо искажено экстазом и облегчением.
Потом мы лежали в постели, он обнимал меня, а за окном шумел ветер в Ужуписе. "Я люблю тебя, Анна. Я не могу без тебя", — прошептал он. Я погладила его по волосам: "Знаю. Но помни — не бросай её. Она твоя маска. Если сорвёшь, потеряешь меня". В моей голове крутились планы: я хотела больше — не только тело, но и душу. Скоро я заставлю его доказать это.
На следующий день мы гуляли по району — мимо конституции Ужуписа на стене, мимо кафе с ароматным кофе. Я держала его под руку, как любовницу, а он нервно оглядывался. "А если кто-то увидит?" — спросил он. Я рассмеялась: "Пусть. Это добавит адреналина". Вечером я позвонила ему домой: "Сегодня поцелуй её страстно. Скажи, что соскучился. Но не кончай. Приходи завтра возбуждённым". Он подчинился — я знала по его сообщению наутро: "Сделал, как ты сказала. Думаю о тебе".
Отношения углублялись, но я чувствовала — скоро придёт конфликт. Его вина росла, а моя власть — тоже. Вильнюс наблюдал за нами молча, его древние стены хранили наши секреты, но я знала: ничто не вечно.
