Тёплый пар ещё клубился в ванной, когда Марина вышла, оставляя за собой шлейф ароматного геля и женской влаги. Влажные каштановые пряди липли к её загорелым плечам и высокой, упругой груди. Как только она заканчивала вытираться, её пальцы с привычной, почти небрежной грацией снова нашли пояс халата и обернули тонкую, но соблазнительную фигуру в шёлк.
— Ты, что, подглядывал? — её голос прозвучал не как вопрос, а как обвинение, острый нож, брошенный через плечо. Глаза, цвета тёмного мёда, сузились, выискивая на его лице вину.
Саша, откинувшись на спинку стула на кухне, лишь рассмеялся, низко и смущённо. Его взгляд, откровенный и голодный, скользнул от её босых ног с малиновым лаком на пальцах вверх, по икрам, мелькнувшим в разрезе халата, к упрямо завязанному поясу на её тонкой талии.
— Оу. Я наслаждался этим, — признался он, и его улыбка стала шире, откровеннее. Взгляд говорил яснее слов: он видел каждый изгиб, каждую каплю воды, скатившуюся по ключице.