Прошло трое суток. Трое долгих, душных суток призрачной нормальности в их номере, где воздух казался насыщенным невысказанными словами и памятью тел. Напряжение не рассосалось — оно осело тяжёлым, влажным осадком, превратившись в молчаливый ритуал. Они общались теперь только взглядами — краешком глаза, быстрым скольжением по губам, по изгибам плеч, задерживаясь там, где тонкая ткань домашней одежды намекала на подаренное кому-то другому. Телефон Саши, лежавший на стеклянной столешнице, вздрогнул, заурчав низкой, настойчивой вибрацией. Неизвестный номер, но с местным, курортным кодом. В груди, под рёбрами, резко и болезненно ёкнуло, а внизу живота, предательски и знакомо, зашевелилось тёплое, липкое ожидание.
— Выйду на балкон, — буркнул Саша, не глядя на Машу, уже поднимаясь с кресла. Его голос звучал хрипло, будто он давно не пил воды.
Он толкнул тяжелую стеклянную дверь, и его встретил тёплый, солёный ветер с моря. Поднёс трубку к уху. Алло?