Всё вскрылось совершенно неожиданно. То ли сон был в этот раз недостаточно крепок, то ли принятый темп был настолько яростным, что разбудил глубоко заснувшую осознанную личность. Факт оставался фактом: он открыл глаза.
Распластанная, вжатая в постель, мокрая и сдавленно стонущая Татьяна лежала под ним животом на кровати, с заломленными за спину руками. Он был сверху, в ней — глубоко погруженный эрегированный член между её разведённых, как у лягушки, ног. Она сдавленно и ритмично вскрикивала в подушку при каждом резком его погружении. И это были совсем не крики сладострастия.
Леонид по инерции сделал ещё несколько фрикций и остановился. Рука, удерживающая девушку, ослабла. Ничего не понимая, он выпустил подругу. Почувствовав свободу, Татьяна взбрыкнула сильнее, сбросила его с себя, оглушённого и озадаченного, соскочила с кровати и, всхлипывая и проклиная, стала в потёмках собирать разбросанную одежду.
— Сука, маньяк, козёл конченый! Я же говорила тебе, как я отношусь к таким играм! Ты это специально?! Гадина! Как ты мог только?! Подонок!
Она извергала ругательства непрерывным потоком, а он сидел на постели с задранным мокрым членом и озадаченно пытался понять, как и что сейчас произошло.
Ведь всё было нормально. Обычное знакомство, зародившаяся симпатия двух молодых людей. Как пел классик: «если надо причину — то это причина». Они прекрасно провели вечер. Уже ближе к ночи последовали осторожные объятия и первый, сладкий, многообещающий поцелуй. Робкие извинения комплексующей девушки, что «у неё давно ни с кем не было», и его жаркие заверения в своей осторожности.
Татьяна была отзывчивой и действительно изголодавшейся. Каждое его движение руки вызывало в ней дрожь нетерпения и громкие порывистые вздохи, будто она заходила в холодную воду. Они двигались крошечными шажками — благо в их распоряжении была вся ночь. От тонкой чувственной шеи к ключицам и по белой ложбинке между двух небольших трепетных грудок. Потом почти детские соски, маленькие и розовые. Они твердели под его губами под одобрительные вздохи. Целая вечность ушла, чтобы пробраться ниже. Руки Татьяны останавливали его на полпути: «Подожди немного, я не готова».
Выяснилось, что девушка пережила насилие и теперь никому не доверяла, боялась, что та боль и унижение повторятся вновь. Она очень хотела отрешиться от пережитого, но полученное потрясение сковывало ноги железными тисками ужаса. И раздвинуть их было очень сложно даже ей самой.
Леонид был сама предупредительность. Он ждал, не торопил, продолжая охаживать доступные места руками и губами. Целовалась она прекрасно — глубоко и нежно, с языком. Тело её источало тонкий запах молодости и желания. И всё же природа взяла своё. Медленно и пугливо бёдра наконец пустили сначала его руку, которая осторожно придвинулась к самому сокровенному и уже основательно намокшему, несмотря на страх и опасения хозяйки. Он проверил каждую складочку, погладил, потискал, разрушая последние преграды и распуская женские ноги всё шире.
Осторожная и пугливая вначале, вскоре Татьяна отрешилась от действительности, купаясь в мужских ласках, и забыла свои страхи. И уже она поторапливала его скорее надеть презерватив и войти в неё:
— Давай же, уже! Возьми меня! Пожалуйста! Я хочу тебя!
И сама разметалась на постели, как бунинская простушка, отдаваясь захлестнувшему её стремлению. Ноги широко и без стыда разошлись в стороны, колени согнулись, а бёдра поднялись навстречу, открывая ему всё самое сокровенное. Она приняла его как долгожданное избавление, как глоток холодной воды для измученного жаждой путника — жадно, глубоко, всем телом.
Леонид вошёл в неё медленно, но уверенно, чувствуя, как тугое, почти девственное влагалище обхватывает его горячий, пульсирующий член. Стенки внутри были невероятно тесными, влажными и горячими, они жадно сжимались вокруг него при каждом движении. Татьяна выгнулась дугой, громко, прерывисто застонала и вцепилась пальцами в его плечи.
Сначала он двигался осторожно, наслаждаясь каждым сантиметром её тесноты, но очень скоро она сама начала требовать большего. Её бёдра поднимались всё выше, встречая каждый его толчок, а стоны становились громче, отчаяннее. Она кончила первый раз почти сразу — резко, сильно, всем телом затряслась под ним, влагалище судорожно сжалось вокруг его члена, словно пытаясь выдоить его до последней капли. Но он не остановился.
Второй оргазм накрыл её через несколько минут — ещё более мощный. Татьяна закричала в голос, запрокинула голову, рассыпав волосы по подушке, а её ногти глубоко впились ему в спину. Третья волна пришла почти без перерыва: тело девушки билось под ним в сладкой судороге, из неё обильно текли горячие соки, смачивая его лобок и бёдра, капая на простыню.
Всё это время Леонид наслаждался ею без остатка. Он жадно смотрел на раскинутое под ним трепещущее тело: на маленькие упругие грудки с твёрдыми розовыми сосками, на тонкую талию, на широко разведённые бёдра и на то, как его толстый, блестящий от её соков член ритмично исчезает в её узкой, алой щёлочке. Особенно сильно его заводил её точёный профиль — сладострастно раскрытый в непрерывном стоне рот, прикрытые глаза с длинными ресницами и разметавшиеся по подушке тёмные волосы.
Он низко наклонялся и жадно вдыхал тонкий, пьянящий аромат её разгорячённого девичьего тела: нежный запах кожи, лёгкие остатки духов на шее и тот густой, сладковато-мускусный, совершенно животный аромат, который поднимался снизу от их слившихся, мокрых от страсти тел. Запах секса заполнял всю комнату, сводя его с ума.
Им было невероятно, почти невыносимо хорошо. По крайней мере так ощущал себя Леонид. Когда всё закончилось, Татьяна, тяжело дыша, доверчиво и утомлённо прильнула к его плечу. Её кожа была влажной от пота, источала густой аромат женщины, грудь всё ещё вздымалась, под рукой был слышен частый стук сердца. Она закинула на него своё гладкое, белеющее в темноте бедро, прижалась горячим, расслабленным телом и тихо, удовлетворённо вздохнула. Леонид обнял её, чувствуя, как блаженная усталость наваливается на него тяжёлой, тёплой волной. Он удовлетворённо закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон.
Идиллия.
И вот такое пробуждение.
Скрученная, вжатая в постель девчушка под ним. Её руки грубо заломлены за спину, лицо уткнуто в подушку, а он — сверху, тяжело и яростно вгоняет в неё свой твёрдый, как камень, член резкими, требовательными, почти жестокими ударами. Вместо ласкового, осторожного проникновения, которым всё начиналось немногим ранее, теперь были только животная сила и безжалостный ритм. Её тело содрогалось от каждого глубокого, жёсткого толчка, а из приглушённой подушкой груди вырывались сдавленные, ритмичные стоны — совсем не похожие на те сладкие крики наслаждения, что звучали раньше.
Что же произошло?!
Татьяна успела одеться и, хлопнув дверью, выскочила из квартиры.
«Куда она посреди ночи? Ничего, такси возьмёт», — подумал Леонид, обескураженный и взволнованный. Кусочки головоломки стали складываться у него в голове в странную, пугающую картину.
Он вспомнил кое-что ещё. Как в юношестве, когда они жили ещё вдвоём с матерью, он часто просыпался утром не у себя в комнате, а у неё в постели. Мать выглядела смущённой и каждый раз стыдила его, что он уже такой большой, а всё «бегает спать под бок мамке».
А он искренне не мог понять, как снова и снова оказывался у неё в постели. До сегодняшнего дня у него и в мыслях не было, что между ним и матерью могло что-то происходить теми ночами. Но сейчас Леонид уже не был в этом уверен. И холодный липкий пот страшного осознания вдруг потёк по его спине. А вдруг он был с ней таким же, как с этой несчастной девушкой сегодня? Вдруг ночью, как лунатик, шёл к ещё молодой и желанной женщине, сознательно отказавшейся от личной жизни ради сына, и… что? Что он с ней творил? Также заламывал ей руки, всаживал свой подросший член в материнское влагалище? Только ли влагалище?
Леонида затрясло от ужаса и отвращения к себе.
Он лихорадочно собирал свою головоломку, и всё новые и новые моменты сходились краями с его картиной из пазлов. Если ничего не было, то почему тогда мать стала принимать противозачаточные таблетки? Он ещё тогда удивился, спросил, не появился ли у неё мужчина. На что она криво усмехнулась и неопределённо пожала плечами: «Ты же знаешь, что нам и вдвоём хорошо!» Тогда зачем? Тогдашний Леонид так и остался в недоумении. Но сегодняшний вдруг застонал от боли понимания. Это был он! Его страждущее молодое тело! Его лунатизм! Он среди ночи шёл к ней, и она… принимала его? Не может быть? Собственная мама?! Бред! Ужас!
Леонид надеялся только, что мать понимала: он был без сознания, что это вытворяли с ним его молодые гормоны, его ненасытная юношеская плоть и его лунатизм. И не винила его. Он не шёл на крышу, не ходил по карнизам, как делают другие лунатики, а брёл к единственной женщине, что была рядом, и удовлетворял свою не заснувшую юношескую похоть. Кошмар! Было ли ей хоть немножко хорошо с ним, или она по-матерински терпела его сомнамбулические движения? Блять, о чём это я думаю?!
Почему он всегда просыпался в трусах, сухим и чистым? Что было у них после секса? Мыла она его или вытирала? Или… Господи! Какой ужас! Картины, одна немыслимее другой, всплывали в его голове, и волны возмущения и стыда захлёстывали его. Леонид сидел в постели и тёр виски.
Та девушка в турпоходе с палатками. Как она смотрела на него на второе утро! Будто ожидая каких-то слов от него. Или действий. Поймал ли он её в своём сомнамбулическом ночном приключении, или она сама пришла к нему? Через пару дней все считали их парой, но он не помнил, чтобы они заходили дальше поцелуев. Он так и сказал ей, когда она позвонила через пару месяцев и сообщила, что беременна. От него? Не может быть! Он был так уверен в своём мнении, что девушка не стала дальше спорить и со слезами бросила трубку.
