— На память, — улыбнулся он. — Спасибо, сестрёнка. Счастливой свадьбы.
Они вышли за две остановки до Москвы , гремя мешками, и поезд через 10 минут вполз на перрон Ярославского вокзала. Аня оделась дрожащими руками, кое-как привела себя в порядок, в зеркальце увидела опухшее лицо, спутанные волосы. Она провела рукой по голове и почувствовала, что волосы слипшиеся, жёсткие — сперма засохла коркой. Она попыталась причесаться, но пальцы только размазали, и от этого между ног снова потеплело.
Поезд остановился. Аня вышла в коридор с сумкой. В тамбуре уже толпились люди. Она увидела его через стекло — Миша. С цветами, улыбающийся, родной. Сердце сжалось от любви и вины.
Она вышла на перрон. Он бросился к ней, обнял, прижал к себе. Потом отстранил, заглянул в глаза и поцеловал в губы. Долго, нежно, как целуют любимых после разлуки.
— Анечка, — прошептал он, отрываясь. — Как я скучал. Ты так хорошо пахнешь… Каким-то новым, взрослым запахом. Так вкусно.
Аня замерла. Запах спермы в волосах, въевшийся в кожу, смешанный с потом семи мужчин — он чувствовал это и называл вкусным, его язык во рту ощущал привкус чужого семени.
— Это море, наверное, — улыбнулась она через силу. — И солнце.
— Поехали домой, — он взял её сумку, обнял за талию. — Мама ждёт, свадьбу обсуждать.
Эпилог
Свадьба была красивой. Аня в белом платье, Миша в строгом костюме. Гости, цветы, тамада, крики «Горько». Аня улыбалась и целовала мужа, а в голове проносились картинки: поезд туда, пляж, массажный стол, поезд обратно. Она запрещала себе думать об этом, но мысли возвращались, особенно ночью, когда Миша засыпал, а её руки сами тянулись вниз, вспоминая чужие прикосновения, пальцы скользили в мокрую киску, имитируя грубые толчки, заставляя кончать тихо, с закушенной губой.
Через два месяца она поняла, что беременна. Миша прыгал от счастья, носил на руках, читал вслух книги о воспитании. Аня считала недели, пытаясь вспомнить, когда у неё была последняя менструация, и с ужасом понимала, что срок может не совпадать, что плод мог быть от любого — от спортсменов, от массажиста, от солдат, чья сперма заполняла её в ту ночь.
Но она гнала эти мысли. Молчала. Улыбалась.
Через семь месяцев, раньше срока, но вполне здоровая, родилась девочка. Крошечная, смуглая, с тёмными волосиками и удивительно сильными пальчиками. Миша плакал от счастья, принимая её из рук врача.
— Наша дочка, — шептал он, прижимая малышку к груди. — Наша красавица.
Аня смотрела на ребёнка и пыталась найти знакомые черты. Мишин разрез глаз? Его ямочка на подбородке? Или, может быть, широкие скулы того парня с драконом? Или светлые волосы блондинки из спа-салона? Или, может быть, разрез глаз кого-то из семи солдат, чьих имён она даже не знала, чьи члены она принимала в себя часами, чувствуя, как они изливаются внутрь?
Она никогда не узнает. И никогда не скажет. Только ночами, когда Миша и дочка спят, она будет лежать с открытыми глазами и вспоминать. Поезд, уносящийся в южную ночь. Жаркие руки. Грубые голоса. И сладкий, невыносимый стыд, который навсегда стал частью её, заставляя тело отзываться даже теперь, от одного воспоминания, влагой между ног.
Девочка заворочалась в кроватке, открыла тёмные глаза и посмотрела на мать долгим, немигающим взглядом. Аня улыбнулась и погладила её по головке.
— Чья ты? — прошептала она в тишине. — Никто не узнает. Даже ты.
За окном шумел город. Где-то далеко стучали колёса поездов, унося новых пассажиров в новые приключения. А жизнь продолжалась — тихая, семейная, правильная. С одним маленьким секретом, который будет храниться вечно.
