Всё смешалось: стоны, запахи пота, спермы, возбуждённых тел, влажные шлепки, тяжёлое дыхание. Из соседней комнаты доносились звуки шумной групповухи — смех, крики, ритмичные шлепки, чьи-то стоны, чей-то визг. Катя делала вид, что ей нравится. Улыбалась сквозь слёзы, стонала громче, просила ещё, выгибалась, подмахивала. Но внутри всё кричало от ревности. Она ревновала Марка к тем девкам на диване, Гора — к Лене, которая сейчас лежала рядом, тяжело дыша, с блаженной улыбкой. Ревновала так сильно, что слёзы жгли глаза, текли по вискам, смешиваясь с потом и спермой на лице, но она не позволяла им вырваться наружу — только крепче вцеплялась в волосы Лены, только сильнее сжимала бёдра вокруг головы Гора, только громче стонала, чтобы заглушить этот внутренний вопль.
Она брала. Её брали. Вроде всё справедливо. Но внутри она всё равно кипела невыносимая ревность, которая только сильнее разжигала желание.
Утром она ушла, не сказав никому ни слова. Даже Лене не ответила на сообщение. Три дня молчала. Сидела дома, смотрела в стену, курила на балконе, не брала трубку. Лена звонила, писала, потом сдалась и позвонила парням. Неизвестно, что она им наплела, но Гор пришёл сам. Постучал в дверь, вошёл. Девушка запустила его в дом и села на диван в одной футболке, нахохлившись, поджав ноги.
Парень сел рядом, взял её за подбородок, заставил посмотреть в глаза.
— Что с тобой?
Она молчала. Потом встала на колени между его ног, расстегнула ширинку и взяла в рот. Будто только об этом и мечтала всё это время. Глубоко, жадно, медленно — как мольбу или извинение. Пока сосала, он гладил её по волосам и говорил тихо, спокойно:
— Катенька, Катюша, ты прелесть. Но это просто секс. Ты же знаешь. Я верен буду только своей жене. И больше никому. Ничего личного, крошка! У тебя же есть парень, люби его!
Она подняла заплаканное лицо, некрасиво скривившееся в усмешке: «Если бы я могла… если бы хотела!»
Сквозь слёзы кинулась сосать дальше и проглотила всё — и сперму, и слёзы, и невысказанные мольбы. Потом встала, вытерла губы тыльной стороной ладони и снова села рядом молча. Он посидел ещё несколько минут, застегнулся и ушёл.
Прошло ещё три дня тишины. Она ходила на пары, улыбалась одногруппникам, отвечала преподавателям. Внутри висела потерянность, будто её предали или бросили. Но она училась жить с этим — с ревностью, с чужими руками на её самцах, с пониманием, что она для них всего лишь одна из многих.
А потом поехала к Ване.
Он встретил её на вокзале, обнял крепко, поцеловал в висок. Дома всё было как раньше: чай, сериал, объятия. Секс — нежный, медленный, в презервативе. Но Ваня вдруг сказал, входя в неё легче, чем обычно:
— Малыш, ты… другая стала. Растянулась. Большие игрушки используешь?
Катя замерла. Потом улыбнулась — грустно, виновато:
— Видимо, секс с парнями даёт о себе знать…
Раскаяние и сожаление нахлынули на неё волной:
— Давай без резинки, Вань. Хочу чувствовать тебя по-настоящему.
Он посмотрел ей в глаза изучающе, долго, потом кивнул.
— Хорошо, как хочешь!
«Как хочешь! Знал бы ты. КАК Я хочу?!!» — чуть не крикнула Катя, стягивая трусики.
Они занимались любовью без всего — впервые за всё время. Ваня двигался медленно, осторожно, словно боялся сделать больно, но Катя обхватила его ногами, прижала к себе сильнее, шептала «глубже», «ещё», пока он не ускорился, не вошёл по самые яйца, не застонал ей в шею. Она чувствовала каждый сантиметр, каждый толчок, тепло его кожи внутри себя — и это было одновременно больно и сладко, как напоминание о том, что она потеряла и что ещё можно вернуть. Когда он кончил, заполняя её горячими толчками, Катя закрыла глаза и позволила себе на секунду поверить, что это всё ещё возможно. Что она может быть просто его девочкой. Что хватит.
Но когда он уснул, обнимая её, она лежала с открытыми глазами и чувствовала, как сперма медленно вытекает из неё на простыню. И в голове крутилось только одно: «А завтра… завтра я снова поеду к ним».
— ### —
Все эти мысли варились в ней бесконечно. Она мешала их большой ложкой сомнений, всё ожидая, когда на дне выкристаллизуется какое-то внятное решение. И однажды Катя проснулась с твёрдым желанием наконец прибраться в жизни. Она села за телефон и написала Лёше: «Прости, я не могу. Ты слишком хороший для меня».
Ответ пришёл неожиданно быстро и обескураживающе примирительный: «Понял. Удачи».
Она даже оскорбилась: такие чувства — и так спокойно он её отпускает. Но не стала перечитывать и раздумывать над тем, что уже не важно — просто удалила переписку. Потом зашла в чаты с Гором и Марком, стёрла всё: фото, голосовые, те самые сообщения, от которых раньше мурашки бежали по коже. Заблокировала номера. Решила завязать сразу со всеми. Даже с воспоминаниями. Теперь только Ваня, только стабильность, только то, что правильно.
Но ночью, когда Ваня спал рядом, она снова не могла заснуть — несмотря на хороший вечерний секс. Тело предательски подсказывало, чего ему нужно: два члена, растягивающие до предела, стоны самцов, запах пота и спермы. Она не трогала себя — просто сжимала бёдра, дышала через рот, чтобы не разбудить его. «Другие девочки как-то живут с этим, — подумала она. — Значит, и я смогу». Закрыла глаза, попыталась уснуть. Но сон всё не шёл в возбуждённое тело.
На следующий день она увидела Лёшу в коридоре универа. Подошла, обняла за плечи, как друга: «Я вернулась к своему парню после ссоры. Прости, что всё так запутала».
Он кивнул, улыбнулся вымученно, но не стал спорить. Катя почувствовала облегчение — ещё одна дверь закрыта.
Вечером Гор написал: «Вписка в пятницу. Мы тебя ждём!»
Она ответила сухо: «Не могу».
И вместо этого назначила свидание с Ваней. Они пошли в кафе, потом гуляли по парку. Закончилось тем, что Катя прижалась к нему в машине, шепнула: «Не вытаскивай сегодня».
Он удивился, но не стал спрашивать. Кончил внутрь — горячо и обильно, так похоже на то, как это делали парни! Она спустила следом, сжимая его в объятиях крепче, чем обычно. Такой секс с окончанием понравился им обоим, и они условились заниматься этим по безопасным дням.
Так прошёл месяц. Катя старалась держаться: ходила на пары, готовилась к сессии, звонила родителям. Но в универе видела Гора и Марка каждый день: как они тискают всяких сучек, которые вешаются на них, как те поправляют им воротники, садятся на колени, целуют то в щёчку, то в шею. Катя наблюдала издали, борясь с собой и не в силах отвести глаз. И внутри неё всё кипело — хотела порвать каждую, вонзить ногти в их ухоженные лица. Она всё ещё мечтала о парнях ночами — сразу о двоих, только о двоих и сразу, — а по утрам просыпалась мокрой. Жажда этих мужиков никуда не делась — она просто притаилась внутри, ожидая удобного случая.
И однажды ночью Ваня захотел и взял её, а она сквозь сон вдруг, тихо стоня и извиваясь, прошептала их имена. Утром Ваня рассказал ей об этом, сидя на краю кровати и глядя странно, задумчиво:
— Ты бредила ночью. О каких-то Горе и Марке.
Катя замерла, кровь отлила от лица, губы задрожали. Так преступник чувствует себя в момент поимки — всё рухнуло, все замки из лжи. Она попыталась отшутиться, но он не повёлся.
— И, похоже, киска твоя стала мягче не от больших игрушек, да?!
Катю затрясло. Слёзы навернулись мгновенно, потекли сами собой. Она всё рассказала — не в деталях, но достаточно, чтобы он понял. Ваня молчал долго, потом сказал:
— Нам нужен тайм-аут. Я исчезну пока. Напишу, когда немного остыну.
Катя в слезах проводила его, не в силах просить прощения или умолять. Хоть и было мучительно признаваться, но теперь на душе стало легче — без Вани, без постоянного страха, что он узнает. Страх ушёл, но вместо него образовалась пустота: можно было бы заткнуть её членами — Гор, Марк, Костя, кто угодно. Но Катя ещё держала себя в руках, не пускаясь во все тяжкие, надеясь, что Ваня скоро напишет. Вот-вот, ещё день, и он «отойдёт» и простит.
— ### —
Катя стала холодной, как вода в проруби. Отстранилась от всех — от Лёши, от одногруппников, от случайных разговоров в коридоре. Боялась, что любое слово, любой взгляд заденет ту открытую рану внутри, где всё ещё кровоточило от потери Вани, от пустоты, что поселилась вместо него. Она улыбалась ровно, отвечала коротко, уходила в себя, как в тёмную комнату, где никто не увидит, как дрожат руки.
Но Ленка доставала по поводу и без. В тот раз поймала прямо в универе, с заискивающей, настойчивой улыбкой протянула визитку — чёрную, с золотым тиснением, только адрес клуба и дата.
— Вот, просили передать. Ждут конкретно тебя! Так что не зевай!
Сунула и пошла дальше.
Катя взяла карточку, машинально засунув в задний карман джинсов. Дома посмотрела: приглашение на вечеринку. Закрытый клуб. Ограниченный вход.
«А почему бы и нет!» — подумала она. Теперь она была совершенно свободна.
Вечеринка тянулась как обычно: низкий грохочущий бас, приглушённый свет, запах дорогого парфюма и алкоголя. Люди танцевали, смеялись, парочки исчезали в тёмных углах. Катя заказала Текилу Бум и стояла у барной стойки, держа бокал, который почти не пила. Она видела, как официанты — молодые парни в чёрных рубашках — ходят по залу с подносами, ловко уклоняясь от хаотично двигающихся фигур гостей. Один из этих «чернорубашечников» подошёл к ней.
