Когда всё кончилось, она лежала на столе, не в силах пошевелиться. Ноги были раздвинуты, из неё медленно вытекало тёплое, стекая по ягодицам на простыню. Кто-то из парней всё ещё снимал, наводя камеру на её промежность.
— Красиво, — сказал он. — Прямо как в порно.
— Ладно, собираемся, — голос массажиста прозвучал откуда-то издалека. — Анна, процедура окончена. Можете одеваться.
Спортсмены расходились, перешучиваясь, хлопая друг друга по плечам. Девушки надевали купальники, даже не взглянув на неё. Аня с трудом села на столе, чувствуя, как сперма течёт по бедру. Вся простыня под ней была мокрой и липкой.
Она сползла со стола, ноги подкосились, пришлось схватиться за край. На полу валялся её сарафан. Она натянула его на дрожащее тело, даже не надевая трусики — их просто не было видно, может, унесло ветром, как платье вчера.
— Видео мы сохраним, — услышала она голос блондинки, которая всё ещё стояла в углу, поправляя купальник. — На всякий случай. Если будешь хорошей девочкой, оно никуда не уйдёт. А теперь иди.
Аня, шатаясь, побрела к двери. На этот раз она открылась. Коридор был пуст. Она шла, не разбирая дороги, чувствуя, как чужое семя стекает по внутренней стороне бедра, пропитывая тонкую ткань сарафана. Горело всё — между ног, соски, губы, искусанные в поцелуях. Горело лицо от слёз, которые наконец потекли свободно, когда она завернула за угол и убедилась, что её никто не видит.
В номере она рухнула на кровать, не раздеваясь, и лежала, глядя в потолок. Тело всё ещё пульсировало, вспоминая чужие вторжения. Стыд был таким густым, что, казалось, его можно пить. Но где-то глубоко, в самом низу живота, тлело горячее, довольно урчащее тепло. Она ненавидела себя за это тепло. Ненавидела и не могла прогнать.
Сцена 6: Обратный поезд (ночь)
Неделя пролетела как в тумане. Аня избегала встреч со спортсменами, пряталась в номере, выходила только поесть и быстро — на пустынные вечерами дорожки. Никто её не искал, видео не появлялось в сети, и постепенно она начала дышать ровнее. Тело зажило, синяки прошли, остались только воспоминания — липкие, стыдные и почему-то сладкие, когда она оставалась одна в темноте и позволяла рукам скользить туда, куда врывались чужие пальцы, заставляя клитор набухать от стыдной похоти, а влагу сочиться между ног.
Вечером она села в поезд. Проводница проверила билет, указала на купе. Аня закинула небольшую сумку на верхнюю полку и забралась туда сама, свернувшись калачиком лицом к стене. Нижние полки пустовали, когда поезд тронулся. Тишина, только стук колёс. Аня закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
Разбудил её гул голосов и лязганье дверей. Поезд стоял, в окно било жёлтым светом вокзала. Кто-то заходил в купе. Аня притворилась спящей, сквозь ресницы наблюдая.
В купе ввалились трое парней в военной форме, с большими вещмешками. Солдаты. Молодые, весёлые, пахнущие потом и табаком. Они гремели вещами, спорили, кому где спать, и наконец двое устроились внизу, двое — на боковых верхних, напротив Ани.
— О, соседка, — услышала она приглушённый голос. — Спящая красавица. Тихо, парни, не будите.
Поезд тронулся дальше, в ночь. Аня лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию и шорохам. Солдаты долго возились, потом стихли. Погас свет. Только синий ночник под потолком да стук колёс.
Аня уже начала засыпать снова, когда почувствовала прикосновение. Лёгкое, едва уловимое. Чья-то рука скользнула по её ноге поверх тонкого пледа. Она замерла. Рука замерла тоже. Сердце заколотилось. Секунда, другая — и рука двинулась дальше, вверх по бедру, к ягодицам.
Аня не шевелилась. Внутри боролись ужас и знакомое уже сладкое томление, которое разливалось жаром внизу живота, заставляя соски твердеть под тканью. Рука накрыла ягодицу, сжала, погладила. Потом скользнула ниже, между ног, прямо по промежности, через тонкие трусики. Аня вздрогнула и прикусила губу, чтобы не издать звук, но между ног уже стало влажно, предательски горячо.
— Не спишь? — прошептал голос сверху, с соседней полки. — Я знаю, что не спишь. Дышишь часто.
Аня молчала. Рука нажала сильнее, пальцы вдавились в ткань трусиков, нащупывая щель, растирая клитор через мокрую ткань. Аня раздвинула ноги на миллиметр — сама не заметила как. Рука тут же воспользовалась этим, пальцы проникли под резинку, коснулись голой плоти, скользнув по набухшим губкам.
— Мокрая уже, — прошептал голос довольно. — Хочешь?
Аня молчала, но тело ответило за неё — бёдра дрогнули, подаваясь навстречу, раскрываясь шире. Пальцы скользнули внутрь, в горячую, пульсирующую глубину, и она выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как стенки влагалища сжимаются вокруг них.
— Парни, — позвал тихо голос. — Она не против.
В купе зашевелились. Аня слышала, как кто-то спускается вниз, как скрипят полки. Она открыла глаза. В синем полумраке над ней склонились лица. Три пары глаз, молодых, голодных.
— Там ещё четверо в соседнем купе, наши, — сказал тот, чьи пальцы всё ещё были в ней, ритмично двигаясь, заставляя её бёдра дрожать. — Мы все в часть едем, с переподготовки. Полгода баб не видели. Поможешь?
Аня смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается горячая волна, сладкий стыд смешивается с похотью, заставляя клитор ныть от желания. Ещё семь дней назад она бы закричала, забилась, позвала проводницу. Но сейчас, после всего, что было… Она вдруг поняла, что хочет этого. Сама. В последний раз. Напоследок. Перед Мишей. Перед свадьбой. Перед тихой, правильной жизнью.
— Помогу, — услышала она свой голос, хриплый со сна. — Но тихо.
Она села на полке и стянула через голову футболку. Осталась в одних трусиках, влажных насквозь, пропитанных её соком. Солдаты смотрели, затаив дыхание, их глаза скользили по её твёрдым соскам, по плоскому животу.
— Красивая, — выдохнул кто-то.
— Трусики сними, — попросил тот, что уже трогал её.
Аня медленно, глядя им в глаза, стянула трусики и бросила на соседнюю полку. Теперь она сидела голая, с раздвинутыми ногами, показывая им всё, что они хотели видеть — набухшую киску, блестящую от влаги, раскрытые губки. Поезд качало, за окном летела ночь.
— Иди сюда, — она поманила пальцем того, кто первым осмелился.
Он спустился с полки и встал между её ног, расстёгивая ширинку. Член выскочил тугой, тёмный, с набухшей головкой. Аня обхватила его рукой, поднесла к губам и лизнула, чувствуя солоноватый вкус преэякулята, глядя снизу вверх. Парень застонал, схватившись за полку.
— Давай быстрее, — прошептал кто-то из темноты. — Мы все хотим.
Аня взяла член в рот, глубоко, насколько могла, и задвигала головой, посасывая, работая языком по венам и головке, чувствуя, как он пульсирует во рту. Одновременно другой парень подполз сзади и раздвинул её ягодицы, вставляя палец во влажную киску, растирая стенки, нащупывая точку, от которой она выгнулась.
— Какая тёплая, — прошептал он, вводя второй палец, заставляя её стонать вокруг члена во рту.
Аня мычала, не выпуская член изо рта, и чувствовала, как возбуждение затапливает мозг, сладкий стыд от собственной распущенности заставляет тело гореть. Она хотела этого. Хотела всех. Хотела забыться в этом последнем грехе перед тем, как стать примерной женой.
— Хватит дразнить, — сказал тот, кого она сосала, и вытащил член. — Ложись.
Аня легла на спину, раздвинув ноги шире, приглашая. Первый вошёл сразу, глубоко, растягивая её, заполняя до предела, и она закричала, но крик утонул в поцелуе второго, который накрыл её рот своим ртом, его язык вторгся внутрь, имитируя толчки члена в киске. Поезд грохотал, заглушая стоны.
Они менялись, входили по очереди, иногда по двое — один в киску, грубо толкаясь, растирая клитор, другой в рот, заставляя глотать глубоко, третий сзади в анус, проникая медленно, заставляя её корчиться от смеси боли и удовольствия. Аня потеряла счёт времени и тел. Она кончала раз за разом, выгибаясь, кусая губы, царапая спины, чувствуя, как оргазмы накатывают волнами, сжимая члены внутри себя.
Кто-то кончил ей на грудь, горячие струи размазались по соскам, кто-то в рот, заставляя глотать солоноватую сперму, кто-то внутрь, заливая матку горячим, заставляя её тело содрогнуться в новом спазме.
— Из соседнего купе, — напомнил кто-то. — Зови.
Дверь в купе приоткрылась, и в полумраке появились ещё четверо.
Молодые, крепкие, с такими же голодными глазами. Аня, лежа на спине, раздвинула ноги шире и поманила их рукой, чувствуя, как сперма вытекает из неё, стекая по ягодицам.
— Заходите, — прошептала она. — Всем хватит.
И они заходили. Один за другим. Аня потеряла счёт оргазмам, счёт мужчинам, счёт времени. Она была только телом, только влажной дырочкой, только ртом и руками, принимающими чужие члены, сжимающимися вокруг них, высасывающими каждую каплю. Сперма текла по ногам, по животу, по лицу. Она пила её, размазывала по груди, позволяла вытирать члены о свои волосы, чувствуя, как они слипаются от липкой влаги.
Под утро, когда поезд начал замедляться, подходя к Москве, они все лежали вповалку в двух купе, голые, уставшие, счастливые. Аня, в центре этого вороха тел, чувствовала, как сперма засыхает на коже, как саднит между ног от бесконечных вторжений, как ноют искусанные губы. И улыбалась в темноте, все ещё дрожа от послевкусия оргазмов.
— Вставайте, скоро Москва, — прошептал кто-то.
Зашевелились, засобирались. Одевались быстро, молча. Когда первый луч солнца ударил в окно, Аня сидела на нижней полке, голая, и смотрела, как солдаты натягивают форму. Тот, первый, подошёл к ней, поцеловал в лоб и сунул в руку её трусики — мятые, мокрые, пахнущие всеми ними.
