— Так... грубо... — прошипела она ему в ухо, и в её голосе не было упрёка, а было дикое, незнакомое ему удовлетворение.
Его губы спустились ниже, к её груди. Он взял один тяжёлый сосок в рот, сжав его зубами, и принялся сосать и покусывать с той же яростью. Другой рукой он мял вторую грудь, чувствуя, как её плоть подаётся под его пальцами, как сосок твердеет, впиваясь ему в ладонь. Она стонала, низко и густо, её голова была запрокинута назад, глаза закрыты. Её тело, казалось гибким, отзывчивым на его грубость. Он опустился на колени перед ней. Его лицо оказалось на уровне её живота. Он впился губами и языком в мягкую кожу её пупка, потом провёл языком по тёмной линии, ведущей вниз, к тому самому треугольнику. Он чувствовал запах её возбуждения, густой, животный, смешанный с запахом лосьона и мыла.
— Подними ногу, — хрипло приказал он, и сам удивился своему тону.
Она послушалась, с трудом оторвав одну ногу от мокрого пола и поставив стопу на стенку душевой кабины. Эта поза раскрыла её ещё больше. Он обхватил её мощное бедро руками и прижался лицом к её киске. Не с нежностью любовника, а с жадностью. Его язык грубо, решительно проник между губами, найдя её клитор, уже набухший и твёрдый. Он начал работать языком — не выписывая узоры, а яростно, прямо стимулируя её. Она закричала. Недолго, сдавленно, закусив губу. Её руки вцепились в его волосы. Её тело затряслось. Она была невероятно отзывчивой, и её влага залила его подбородок. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются в такт движениям его языка.
— Нет... ах... Нет... — задыхалась она, но её бёдра сами двигались навстречу его лицу, умоляя продолжать.
Он поднялся. Его член был готов разорвать джинсы. Он расстегнул их одним рывком, спустил вместе с трусами. Его эрекция была почти болезненной. Он прижал своё тело к её телу, чувствуя всю её мягкость, всю её податливость. Его грудь — к её огромным грудям. Его живот — к её мягкому животу. Его член, твёрдый и горячий, упёрся в её влажную, густую поросль. Она открыла глаза. Их взгляды встретились. В её глазах уже не было вызова. Была пустота, заполненная только похотью и каким-то странным, всепоглощающим облегчением. Она уперлась задницей об раковину, нога оставалась на раздвинута упираясь в душевую кабину. Он направил себя и, не церемонясь, одним мощным, резким толчком вошёл в неё до самого основания. Она вскрикнула — громко, не сдерживаясь на этот раз. Крик был полон боли, шока и невероятного, немедленного удовольствия. Её внутренности, горячие и тугие, обхватили его с силой, которая заставила его застонать. Он замер на секунду, погрузившись в неё, чувствуя каждую складку, каждую пульсацию. А потом начал двигаться. Не с любовью. Не с нежностью. С той же яростью, что двигала им с самого начала. Короткие, резкие, глубокие толчки. Он вгонял себя в неё, чувствуя, как её груди колышутся от каждого удара. Звук их тел, шлёпающих по мокрой коже, смешивался с её хриплыми стонами и его тяжёлым дыханием.
Мама не была пассивной. Её руки царапали ему спину. Она страстно целовала его в губы, глубоко скользя языком в его рот. Её бёдра встречали каждый его толчок. Она кусала его плечо, чтобы заглушить свои крики, но они всё равно вырывались наружу — дикие и неприличные. Он смотрел в её лицо, искажённое наслаждением, и понимал — вот она. Та самая, другая. Он нашёл её. Вытащил из-под слоя быта. И теперь уничтожал и себя, и её в этом акте абсолютного падения. Его темп участился. Он был близок. И она тоже. Её стоны стали пронзительными, её тело напряглось, её внутренности сжали его с невероятной, судорожной силой.
— Кончаю... любимый... сынок... кончаю! — выкрикнула она, и эти слова, это признание их связи в момент наивысшего греха, стали для него спусковым крючком.
С рёвом, в котором было всё — и торжество, и ненависть, и бесконечная, всепоглощающая похоть, — он вогнал себя в неё в последний раз и выплеснул в нее всё, что в нём накопилось. Он оставался внутри неё, дрожа от истощения. Она тоже дрожала, её тело обмякло. Их дыхание, тяжёлое и влажное, смешивалось с паром. Постепенно он пришёл в себя. Медленно, с трудом, он вынул свой мягкий член. Белое, густое, вытекло из неё на пол, смешиваясь с водой и лосьоном. Он отступил на шаг, глядя на неё. Она всё ещё стояла у стены, её глаза были закрыты, лицо — в пятнах румянца, на плечах и груди — красные следы от его зубов и ногтей. Она выглядела использованной. Растерзанной. И в этом было что-то невероятно возбуждающее, даже сейчас. Она открыла глаза. Взгляд её был мутным, далёким. Потом она медленно опустилась по стене, сползла на пол, на мокрое полотенце, и сидела там, обхватив колени, глядя в пустоту. Саша натянул штаны. Он чувствовал опустошение, смешанное с триумфом. Он сделал это. Он взял её. Он доказал. Он поднял с пола её полотенце, протянул ей. Она не взяла. Она подняла на него взгляд.
— Уходи. Я... мне нужно побыть одной.
Он кивнул.
— Я... — начал он.
— Уходи, — перебила она, не глядя.
Он вышел, тихо закрыв за собой дверь. А в той маленькой, пропаренной вселенной, которую они только что взорвали, она осталась одна. Не двигаясь. Капли воды, уже холодные, стекали по её голым ногам и смешивались на кафеле с другими, более густыми следами. Зеркало было запотевшим, и её отражение в нём было белым, размытым пятном — призраком матери, который только что растворился в пару. Она подняла дрожащие руки и посмотрела на них. Те самые руки, что чистили картошку. Она медленно сжала ладони в кулаки, как будто пытаясь поймать и удержать что-то ускользающее — остатки своей прежней роли, границы, которые ещё секунду назад казались нерушимыми. Но в кулаках была лишь влажная пустота и запах его кожи, смешанный с её мылом. Она поняла, что отныне для неё не существует чистоты. Есть только разные степени этой новой, липкой грязи, в которую она погрузилась по шею.
Он вернулся в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Теперь в его голове жила новая картина. Не тень за шторкой. А её тело, прижатое к стене, её крик, её глаза в момент оргазма. И её последние слова: "Мне нужно побыть одной".
Он победил? Или проиграл? Он не знал. Он знал только, что дверь в этот новый мир теперь распахнута настежь. И закрыть её не сможет уже никто...
