— Ах, мне пора! — запричитала Галя. — У тебя есть где помыться?
— Баня, — предложил я.
— Нет, это далеко. Тут!
— Есть вода в ведре и таз, — вспомнил я.
— Подойдёт!
Я поливал, а она торопливо смывала с себя грехи прелюбодеяния. Снова, уже устало любуясь на её фигуру, помог ей отмыть спину и попку, не упустив возможности пощекотать её там пальцем.
— Что ты делаешь, негодник? — прильнула в ответ она к моим губам горячим смачным поцелуем. — Ты же теперь знаешь, как я слаба на задок, — хихикнула она.
— Теперь знаю!
Торопливо обмывшись и одевшись, она поцеловала меня напоследок и бесшумно слетела с крыльца в сторону своего дома. А я остался подтирать устроенный ею на полу потоп и вспоминать, как эта же женщина боялась прийти ко мне в первую ночь, как лежала и мучилась, разрываясь между желанием и стыдом напополам со страхом. Где теперь был стыд, куда подевался страх? Однажды решив позволить себе и вкусив чего-то желанного, все преграды рухнули перед этой влюблённой одержимой женщиной. Наверное, сам бы я так не смог: рисковать семьёй, длительными отношениями, внаглую уходить из дома от спящей жены. Но Галя… Она повиновалась чувствам, а те были очень сильны, это не вызывало сомнений.
— ### —
Наши отношения продолжались всё лето. Уже не нужны были предлоги: она убегала ко мне почти в открытую, а я недоумевал, о чём там думает и куда смотрит муж, внешне никак ко мне не изменившийся.
От таких активных упражнений мой организм будто обрёл вторую молодость, стал куда более обильным и охочим до женского тела. Теперь даже думать о сексе с женой не хотелось. А та и была рада, что от неё отстали, впервые за тридцать лет.
Мы удобряли наши с Галей помидоры и огурец исступлёнными свиданиями, повторяя всё снова и снова, и нам это не надоедало. В последний раз в этом году она пришла ко мне уже осенью. Ночи стали холодными, не знаю, как ночевали соседи, но я всегда топил печку.
Урожай был убран, и я снял огромную кучу помидоров, гордо представил их тёще, а она уж занялась их реализацией. Вечером в жарко натопленный в ожидании дом тихо пришла Галя. Я сразу заметил какую-то перемену в её поведении. Секс был, как обычно, жадным и обильным, но будто в голове её что-то копилось, хотело слететь с языка, но оставалось внутри.
— Чтобы ни случилось, я всегда буду тебя любить, — вдруг сказала она в потолок.
— А что должно случиться? — не понял я.
— Ну, минимум — осень, зима, мы не увидимся тут, — уклончиво продолжила она.
— Может, в городе? — предположил я.
— Это пошло — изменять мужу дома.
Я задохнулся от удивления.
— А тут нет?!
— И тут — тоже, но дома ещё обиднее! Для него! Ты же на мне не женишься? Да ведь? — спросила она с потаённой надеждой, повернув блестящие в сумраке глаза ко мне.
— Ты же понимаешь… — начал я.
— Да понимаю, поэтому и говорю! — Она с досадой отвернулась, шмыгнув носом. — Я никогда тебя не забуду, ты главное это помни, хорошо? — попросила она.
— Хорошо. И ты знай: ты — моя последняя и самая сильная любовь! — признался я.
Может, я немного кривил душой, но в тот момент был полностью уверен в своих словах.
— Вот и хорошо, давай так это и оставим, — подытожила она разговор, проверяя у меня в паху, готов ли я к продолжению. Я был готов.
Перед самым снегом, собирая ботву и готовя огород к зиме, я ещё ждал появления соседей, но они куда-то запропастились. Мы, будто сговорившись, так и не обменялись контактами, оставив наши отношения в том доме и том лете. Отправляясь домой в последний за сезон раз, проверив запоры и окинув взглядом свою и соседнюю делянки, я понадеялся, что следующей весной вместе с расцветающей благоухающей природой снова увижу, заключу в объятия прекрасную трепещущую от желания женщину — моего агронома-любителя, заботливо вырастившего не только мои и свои помидоры, но и вернувшую мне вкус жизни. Поэтому отвернулся и уехал легко, с надеждой.
Оправдается ли она? Через полгода узнаем.
— КОНЕЦ —
