Из того, что они говорили, выходило, что Лена – женщина горячая, но слишком уж одомашненная и узковатая даже с кремом в такой отличной с виду попе:
– Наверное, Вовка использует её только по прямому назначению. Дурак! Считает, что для такой, как она, прямое назначение – очень большая ценность…
– Ага, думает, что пизда и рот – предел мечтаний серьёзного ёбаря! – дружный глумливый хохот. – Ошибается!
Смех продолжал то и дело сотрясать зал, особенно разгораясь при циничных обсуждениях тела женщины. Со стеклянными глазами, мечтая выпить рюмочку и улечься в кровать, Володя засеменил в комнату. Его жена только недавно завела любовника, а теперь её пустили по кругу и насилуют в зад – как такое может быть? Не сон ли это всё?..
Её не было так долго, что он уже перестал ждать. Когда пришла, опять разделась догола, намереваясь улечься в другую кровать. Теперь при свете он видел её всю. Растрепанные волосы, красные щёки, тусклые, но не растерянные глаза. Она была сильной, в чём-то крепче его – хотя, может, это ему казалось. Вероятно, ему многое только казалось, но особенно это не волновало. Волновала необыкновенная теплота и женственность, которая исходила от женщины, которая была его женой. Почему-то всякие гнусные слова, которые он слышал, к ней не приставали, он не вспоминал их, когда видел её.
Красные от терзания ягодицы – теперь он видел это. На бёдрах, казалось, остались отпечатки наглых и грубых рук. Всё равно она была всё той же прекрасной дамой, а он её великолепным поэтом… Володя благоговейно улыбнулся и встал с кровати:
– Я хочу просто полежать с тобой.
Елена, как любящая супруга, подвинулась – и он шустро юркнул к ней под одеяло. Она была голой, тёплой и засыпающей от усталости… Он опустился чуть пониже, пока голова не оказалось у неё на груди, и стал благодарно засыпать, думая, какое украшение будет подарено ей дома…
