Владимир видел, как Елена проплакала целую неделю с того злополучного дня. С того дня, когда он решил проведать её, а жены не было на рабочем месте, она отпросилась. Когда он неделю тому назад спросил, в какой стадии находятся отношения с Николаем, она, расплакавшись, честно во всём призналась – говорила скупо, явно переживая каждое слово.
У Владимира при этом перед глазами прошла вся их совместная жизнь. Хоть ее было не так уж и много – всего лишь несколько лет, но зато это были удивительные счастливые годы. Та игра, в которую они играли, разрешилась тем, чем и должна была. Теперь, когда его второй половинке, его драгоценной женщине, было плохо, он жалел обо всём. Владимир взял всю вину на себя и сказал об этом Елене – они ведь вместе пошли на авантюру. Его это игра захватила не меньше чем её, но страдает-то теперь Лена, его Леночка!
Он просто не знал того, что происходит с ней теперь, после того как он запретил себе спрашивать об этом. Его крутило от невозможности помочь ей, он хотел, чтобы она сама во всём разобралась. Ведь только так можно что-то решить. Лена говорила, что по-прежнему любит его, так же, как любила всегда. В ответ он нежно гладил её волосы, сидя рядом.
– Я с ужасом всё вспоминаю… Я потеряла голову… Я, наверное, заболела…
Отрывки её фраз плавно текли у него в сознании. Владимир поцеловал жену в лоб. Она вымученно, но благодарно улыбнулась.
– Он не был груб? – тихо прошептал он.
– Нет… – чуть помедлив и дыша губами, ответила она. – Думаю, нет…
– Ну, и слава богу.
Елена закрыла глаза, слёзы за вину перед ним и их счастьем душили её. Владимир не знал о её приключении на недостроенной даче Николая – она пощадила мужа. Пусть Володя не знает об этом позоре. Не знал он и того, что у Николая хватило наглости после естественного разрыва, после пяти дней молчания, позвонить ей и попросить приехать. Не знал о том, с каким треском бросалась трубка на место, как только слышался его голос, о том, как настойчиво он продолжал мучить её звонками. Однажды на работе курьер передал ей четыре розы – в записке было лишь имя – «Николай». Наверное, никто на свете не может поклясться, что знает женщин – но так случилось, что на следующий день она сама позвонила ему…
Во время очередного секса с Николаем, когда она, зажмурив глаза от счастья, скакала на нём, он неожиданно шлёпнул её по попе. Лена в экстазе сжала груди. Последовал ещё шлепок, более настойчивый. Женщина от этого просто разомлела, буря чувственности захлестнула её…
Потом, когда они, приходя в себя, мирно задышали, Николай, прижавшись к Лениной спине, крепко сжал в руках её небольшие груди.
– Ты красивая… сучка…
Теперь, когда она вернулась к нему, он увидел обновленную, совершенно иную женщину. Она уже позволяла укладывать себя, как ему вздумается. Нависая над ней, он прикидывал эффекты, судорожно похихикивая, оценивал откровенно распутные позы, в которых он брал её, как хотел, изощрённо, без нежности, нарочито грубо…
Лена безмолвно дышала. Молчаливая и податливая, она действовала на него как красная тряпка на быка, всё больше распаляя изощренное воображение.
– Тебе не стыдно спать со мной после всего, что произошло, а? Ну, конечно, нет. Наверное, тебе, бесстыжей девке, понравилось там на дачке? Я думаю, надо будет повторить этот номер… – Николай крутил пальцами ее соски. – Признайся – ты безостановочно кончала там? Да? Ну-ка?
Груди Лены в руках любовника стали сжиматься.
– А-а! – закричала она от неожиданной боли.
– Лежи. Как насчёт грубого секса? Боишься? – она оторвала его руки и выскользнула из кровати. – Плохая девочка. Очень плохо…
От наглого обращения белоснежные груди покраснели. Леночка уставилась на любовника:
– Слушай, чего ты хочешь? Ты ведь даже не извинился передо мной за дачу. Ты хочешь, чтобы я ушла?
Похоже, его позабавил её всплеск. Николай примирительно оскалился в улыбке. Она вернулась к нему в постель.
Войдя в нее и заставив застонать, снова сжал груди, и принялся выкручивать беззащитные соски.
– Признайся, кончала там в гараже? – все продолжал спрашивать он, вглядываясь в покрасневшее лицо разомлевшей Лены, наслаждаясь своей властью над нею, ее смущением. Он мучил груди и спрашивал до тех пор, пока бедная женщина не застонала в голос и, спрятав от стыда лицо у него на груди, прошептала обреченно:
– Да, кончала. Ты доволен?
Признавшись в этом, Лена заплакала. А Николай был и вправду доволен…
Постепенно он стал охладевать к ней. Просто иметь красивую тёлку, свою сослуживицу, не доставляло больше удовольствия, уже не было той первой новизны, того нетерпения. Он получал то, что хотел, она доставляла ему радость, но в тоже время встречи были похожи одна на другую. Ему постепенно надоело.
Однажды, когда они днём лежали в постели, он заговорил о Викторе. О том, как он – его друг – несчастен, как он занят на работе, как отдает всего себя общему делу – процветанию фирмы. Несколько словосочетаний – «усмирение своей гордыни», «необходимая отдача» – он повторял чаще других. Елена, прикрывшись одеялом, лежала спиной к нему, ощущая внизу ощупывающую её руку. Чем больше он разглагольствовал, тем отчётливей в трюмо напротив она видела страх на своем лице.
– Пожалуйста, – говорил Николай убедительным тоном человека, которому тоже не нравится этот разговор, но из-за долга приходится. – Мы никому об этом не расскажем. Только я, ты и он. Просто он так давно любит тебя…
Она, уткнувшись в подушку, горько разрыдалась. То, к чему он её склонял, не находило в ней никакого отклика, кроме отвращения и ненависти.
– Дай ему. Прошу. Пожалуйста, – упорно просил Николай, накручивая на палец один из её каштановых локонов. – Тебе же ничего не стоит…
– Я не шлюха… – тихо и как-то потерянно сказала она.
– В каждой женщине есть немного от шлюхи…
– Иди к чёрту… – она оттолкнула его и вскочила к раковине, умыть лицо. Включив воду, просидела на краешке ванны больше получаса, не в силах унять слёзы. Её больше всего поражало, как она могла связаться с этим подонком.
Перед уходом он прошептал, что завтра в это же время – её будет ждать не он. Она посмотрела на него так, как смотрят на последних негодяев – затравленно, исподлобья. Он лишь непринуждённо улыбнулся…
Елена приходила раньше мужа примерно на час. Раньше она могла радоваться этому, готовя ужин или отмокая в ванной. Но сейчас одиночество было невыносимо для неё – словно заболев, она не могла ничего делать. Бродя по квартире, она остановилась перед зеркалом, сначала болезненно, а затем с любопытством уставилась на себя, и, не в силах отойти, долго пристально глядела, словно желая высмотреть что-то такое, что ранее скрывалось от глаз.
С Виктором всё случилось само собой.
Она напилась, заявилась к нему в квартиру, он сразу уложил её в кровать, раздел и мало соображающую – трахнул. Её чуть отрезвевшие глаза уставились в потолок – бессмысленный и изредка наполняющийся чувствами тоскливый взгляд. Тело же в это время сотрясалось в такт толчкам Виктора, он что-то шептал ей – всё равно, главное он был в ней, и последняя связная мысль была про Николая…
Только после всего она вспомнила о Володе – ей хотелось что-то ему сказать, ещё ей хотелось, чтобы её пожалели…
Владимира больше всего удивило очень учтивое отношение компаньонов к своей жене, и какая-то витающая в воздухе неприязнь Наташи. Вроде была обычная встреча на природе, коих за несколько лет было великое множество, но чувствовалось – что-то было не так, как обычно, что-то изменилось. Ещё Владимир заметил, что, когда он ласково обнимал жену, она начинала ёрзать, как ужаленная, сразу находились дела – то в туалет сходить, то помочь Наташе, которая ни о чём не просила. Проследив взгляды некоторых ребят, направленные явно ниже талии бегающей супруги, он подумал, что Лена как будто сторонится его, чего-то стесняется.
На улице стемнело, набравшиеся мужчины разбрелись по дому. У Елены и Владимира была отдельная комната на втором этаже. Володя шумно плюхнулся на кровать.
– Фу. Устал.
Лена с озабоченным видом вертелась около окна.
– Вова, я вниз спущусь, спрошу Наташу – помочь не надо?
– Да ну. Брось. Она сегодня какая-то мегера, всё косилась на тебя…
– Правда?
– Конечно. Странно, что ты не заметила…
Лена хотела что-то сказать, но осеклась. Глаза стали задумчивыми.
– Но я всё-таки схожу.
Она стала надевать туфли на высоком каблуке, в которых приехала, это не скрылось от Владимира. Выставив ножку, она оглядела себя, потом подошла к зеркалу и еле заметно качнула бёдрами.
Более всего его потрясало, переворачивало наизнанку то, что она прихорашивается, нисколько не смущаясь его внимательных глаз, явно готовясь к чему-то большему, нежели говорит. Если это действительно было так, то теперь ей, похоже, не пристало смущаться мужа. А может быть, – вдруг решил он, – Лена просто хочет разделить с ним свои переживания? Его пробила нервная дрожь при мысли о том, что сейчас, в эти самые мгновения она, может быть, пойдёт к Нему – к мужику, у которого, ясное дело, есть совершенно конкретные мысли насчёт того, что им делать вдвоём. Владимир может сделать всё, что угодно, поступить по-разному, в том числе может, ничего не предпринимая, оставить себе только догадки. Он остановил жену в шаге у двери:
