– Ох... Смотрите, какие огромные соски! Фу, какое уродство! Видны даже через одежду! Здоровенные кляксы на всю сиську!
Аня фыркнула и схватила соски пальцами. Сжала, потянула, выкрутила. Боль смешалась с удовольствием, соски предательски вылезли из складок ареол полностью, торча вперёд толстыми, мясистыми конусами. Ареолы набухли, порозовели, бугорки Монтгомери проступили ещё отчётливее, как будто кожа сама решила подчеркнуть свою вульгарность.
Она вспомнила, как всю жизнь мучилась из-за этих ареол. Как они выпирали из-под любого лифчика, особенно спортивного или купальника. На пляж она вообще не ходила после нескольких случаев, когда отдыхающие пялились на неё, как на уродину, а мужики — как на шлюху, потому что края ареол всегда торчали из-под ткани. В летних платьях, вечерних нарядах — достаточно было лёгкого декольте, и соски были видны, края ареол сразу лезли наружу. Поэтому она всегда выбирала глухие кофточки под горло, простые рубашки, толстые лифчики, которые натирали кожу до красноты, но хотя бы скрывали уродство.
А теперь... теперь она стояла голая перед зеркалом и злилась на свои сиськи так, что хотелось их разорвать, словно плюшевую игрушку, и выпустить из них весь наполнитель.
Вспоминая всё это, Аня вдруг осознала, сколько же она намучалась, сколько стыда и комплексов пережила из-за своих сосков. Годы пряток, годы слёз, годы ненависти к собственному телу. Накатила такая злость — горячая, ослепляющая, — что она крикнула в зеркало, прямо в своё отражение:
– Да пошли вы НАХУЙ!
Голос сорвался, эхо ударило по стенам пустой комнаты. Она стояла, тяжело дыша, с дрожащими руками, и чувствовала, как злость отступает, уступая место внезапной смелости и уверенности.
«Хватит», — решила она. «Надоело прятаться! Пусть смотрят! Как те мальчишки в автобусе!»
Она снова вспомнила, как пережила неожиданное возбуждение от их наглых взглядов и пошлых комментариев. Руки скользнули ниже, по плоскому животику, по талии, по бёдрам. Аня посмотрела на себя новыми глазами. Стройная талия, широкие, но не толстые бёдра, плоский живот, стройные ноги. Идеальный рост, чтобы не быть дылдой и карлицей. И эта грудь... с этими огромными, тяжёлыми сиськами она выглядела... впечатляюще. Вульгарно, неприлично, но впечатляюще.
Пальцы дошли до гладковыбритого лобка, коснулись липких половых губ. Раздвигая их, Аня поразилась тому, как обильно она течёт. По ляжкам стекали целые потоки выделений. Щёлка была такой мокрой, что пальцы чвакали, касаясь её. Клитор набух, выступил из-под капюшона, чувствительный, горячий. Аня закусила губу и начала ласкать себя — сначала медленно, скользя снизу-вверх по половым губам, затем выше, к клитору, слегка надавливая и массируя бугорок. Левой рукой она продолжала мять грудь, сжимая её крепко, грубо. В голове крутились образы — она в тонкой белой майке без лифчика на оживлённой улице, все видят её гигантские ареолы, соски торчат сквозь ткань, люди оборачиваются, шепчутся, фотографируют…
От этих картин возбуждение стало невыносимым. Она согнула ноги в коленях, опёрлась спиной о зеркало и ускорила движения пальцев. Клитор пульсировал под подушечками, щель хлюпала, выделения стекали по ляжкам и вниз по голеням. Грудь колыхалась в такт движениям руки. Через минуту она кончила — резко, сильно, с тихим стоном, который сорвался с губ. Тело задрожало, колени подкосились, она едва не упала, опираясь спиной о зеркало. Дыхание вырывалось короткими толчками. Между ног всё было мокрым, горячим, липким.
В этот момент машина пискнула, сигнализируя об окончании стирки.
Аня выдохнула, пытаясь унять дрожь в ногах, и поковыляла на кухню. Вынула мокрую одежду из машинки, бросила в таз и направилась к балкону. Но на пороге замерла, как будто ударилась о невидимую стену.
Она была абсолютно голая. Грудь открыта, соски торчали от возбуждения. Окно балкона распахнуто настежь — ни одной шторы, ни жалюзи. С улицы доносились крики дворовых мальчишек — они носились под окнами, гоняя мяч, орали, матерились, как взрослые. Аня жила на втором этаже. Достаточно было выйти на балкон — и всё. Они увидят. Всё…
В голове сверкнула мысль — острая, как лезвие, опасная, манящая. Экстрим. Сердце заколотилось так, что стало больно в груди. Она подняла ногу, занесла её над порогом... и переступила.
Двор лежал внизу — вытоптанная трава, несколько кривых деревьев, орава школьников, орущих на весь район. Воротами им служили стволы деревьев. Аня стояла на балконе с голой грудью, при полностью открытом окне. Она была для них как на ладони — стоило только поднять глаза. Тёплый ветер коснулся кожи, обжёг соски — они мгновенно стали каменными. Дрожь опасности пробежала по всему телу, от шеи до бёдер. Аня ощутила новый прилив возбуждения — горячий, липкий, почти невыносимый. Между ног всё было мокрым, щель пульсировала, выделения стекали по внутренней стороне бёдер.
Она медленно поставила таз на столик и взяла блузку. Бельевые верёвки висели под потолком балкона — внутри, а не снаружи, как у многих, но это ничего не меняло. Краем глаза она заметила, как несколько голов повернулись вверх. Мальчишки замерли, тыкая пальцами друг другу, показывая на верх. Двор затих. Крики стихли, остался только шёпот, смешанный со смешками.
Аня отвернулась и больше не смотрела вниз. Дрожащими руками начала вешать блузку на прищепки. Руки подняты, грудь вытянулась вперёд, колыхалась от каждого движения. Ветер играл с сосками, они торчали, как толстые пеньки, ареолы покрылись мурашками. До неё донеслись обрывки мальчишеских шепотков снизу:
— Смотри! Смотри!
— Там тёлка с голыми сиськами!
— Офигеть буфера!
Аня прислушивалась, вешая вещи специально медленно. Они всё видели. Отлично видели. Она стояла прямо у открытого окна, ощущая лёгкий ветерок на голой груди.
— Пятого размера! — услышала она писклявый шёпот. Аня улыбнулась краем губ. Этот мальчишка поразительно точно угадал. Это почему-то умиляло её.
Она взяла юбку и начала вешать. И тут донеслось:
— Ебать, соски огромные! Глядите!
— Ух ты!
Аня снова улыбнулась краем губ. Кожа раскраснелась от стыда и внимания. Но возбуждение раскалялось в промежности. Ощущения были новыми, экстремальными, на грани фола. И это было так притягательно. Она взяла последнюю вещь из таза — трусики. И тут ей в голову пришла безумная идея...
Аня медленно начала расправлять мокрые трусики, держа их за резинку прямо у самого края окна. Она растянула их в руках, как будто показывала трофей, и в один момент разжала пальцы. Трусики полетели вниз и шмякнулись в траву. Аня повернулась, высунув голову из окна. Взгляд скользнул по белым трусам, лежащим на земле, и следом — на мальчишек. Левая рука обхватила грудь, прикрывая её, но скрыть огромные ареолы было невозможно — они выпирали между пальцами, тёмные, расплывшиеся пятна. Лицо девушки залилось краской смущения, но в глазах мелькнула уверенность и игривость.
— Ой, мальчики! — крикнула она вниз. — Вы не поднимете мою вещь?
Толпа сорванцов метнулась к трусикам на перегонки. Больше всех преуспел конопатый парнишка с взлохмаченными кудрями. Он схватил их, подпрыгнул и посмотрел вверх. Другие столпились вокруг него, задрав головы. Аня стояла в проёме окна, прикрывая массивные сиськи одной рукой, но они то и дело вываливались между пальцами — тяжёлые, как мешки с песком, приходилось их постоянно поправлять.
— Принесите их пожалуйста, — попросила она, улыбаясь парням сверху. — Квартира двадцать четыре.
— Да, конечно! — хором заорали голоса. Они всей толпой бросились огибать дом. До Ани донеслись обрывки их криков:
— Дай мне! Дай мне потрогать!
Аня с умилением покачала головой и вернулась в комнату, дрожа от волнения и возбуждения. Сердце галопом скакало в груди. Нельзя встречать их полностью голой — решила она и натянула домашние короткие красные шортики с белыми лампасами. Но верх надевать не стала...
И тут раздался звонок в дверь. По-прежнему прикрывая пышные груди одной рукой, Аня пошла открывать.
На пороге стояла дюжина парней, с огромными, сверкающими глазами. Такого восхищения в чужих взглядах она никогда прежде не видела. На её лице растянулась непроизвольная улыбка. Но мальчики не смотрели ей в глаза — их взгляды были прикованы к её шарам, к огромным ареолам сосков, выглядывающим из-под её пальцев. Ладонь и предплечье были неспособны прикрыть столь широкие ареолы.
— Спасибо, — промолвила Аня с улыбкой, вытянув правую руку.
Конопатый мальчишка протянул её мокрые белые трусики. В чём Аня не сомневалась, они побывали в руках у каждого из его друзей.
— Не за что, — смущённо улыбнулся он, и все остальные тоже заулыбались, не отрывая глаз от её груди. Аня задержалась ещё на пару секунд, с игривой улыбкой оглядывая местную шпану и позволяя им эти несколько секунд ещё поразглядывать её большие сиськи с набухшими, огромными ареолами.
— Вы очень милые, — промолвила она, потянув на себя дверь. – Ещё раз, спасибо…
Их шеи вытянулись вслед за дверью, провожая её взглядами. Когда до дверного косяка оставалось около 20–15 сантиметров, Аня убрала руку с груди. Сиськи колыхнулись, опускаясь вниз. На долю секунды мальчики, стоявшие ближе к двери, увидели её грудь полностью голой. А затем дверь закрылась.
