Летний зной в университете казался всепроникающим, даже в подвальном помещении бассейна, где воздух висел тяжёлым туманом, насыщенным запахом хлорки и пота. Солнечные лучи едва пробивались сквозь узкие окошки под потолком. Жара снаружи, перевалившая за тридцать градусов, делала своё дело — вода в бассейне манила прохладой, а выход из неё ощущался как переход в парную.
Аня выбралась из бассейна одной из последних. Плавание всегда было для неё любимым занятием ещё со школы. Она поправила лямки слитного купальника, который плотно облегал её стройную фигуру с пышной, натуральной грудью пятого размера, и направилась к душевым.
Душевые были простыми — ряд открытых кабинок без дверей, разделённых лишь тонкими перегородками. Аня выбрала одну из крайних, повернула кран, и горячая вода хлынула, смывая соль и хлорку. Она быстро стянула мокрый купальник и долго стояла под струёй, позволяя воде стекать по обнажённому телу. Её рост — около ста семидесяти сантиметров — делал её заметной, но не слишком высокой; стройная фигура с подтянутыми мышцами от регулярных заплывов казалась ей самой обычной, ничем не выделяющейся. Волосы, тёмные и длинные, намокли и прилипли к шее. Аня принялась намыливать тело, растирая гель для душа по коже, и не забывая про очередь. Её руки спешно размыливали пену по пышной, тяжёлой груди, доставшейся ей от матери, опускались к животу, бёдрам, ягодицам, натирая их до красноты. Но даже здесь, в относительном уединении, она чувствовала лёгкий дискомфорт: звуки из соседних кабинок — плеск воды, обрывки разговоров — напоминали, что она не одна. В любой момент кто-то мог зайти и увидеть её голой со спины. «Уж лучше со спины, чем спереди», - подумала Аня.
Закончив, девушка выключила воду, взяла полотенце с крючка и плотно завернулась в него, от плеч до середины бёдер. Полотенце было тонким, из тех, что выдают в бассейне, — едва достаточным, чтобы скрыть тело. Она вошла в раздевалку и направилась к своему шкафчику.
Раздевалка представляла собой длинное помещение с рядами металлических шкафчиков вдоль стен, скамейками посередине и несколькими зеркалами у входа. Никаких кабинок для переодевания — здесь все привыкли к общей атмосфере. Девочки из группы и параллельного потока уже суетились, обнажённые тела мелькали тут и там без тени стеснения. Кто-то вытирался, кто-то одевался, кто-то сушил волосы. Воздух был ещё влажнее, чем в душевых, — пар от горячей воды смешивался с запахом шампуней и дезодорантов.
Тренер Ирина Сергеевна заглянула в раздевалку и крикнула:
- Девушки, поторопитесь! Через десять минут закрываемся!
Аня всегда предпочитала переодеваться быстро, незаметно, и на это у неё была веская причина. Но сегодня раздевалка была особенно переполненной — не меньше пятнадцати девчонок. Аня открыла шкафчик, достала трусики и, не снимая полотенца, ловко натянула их под ним — привычный манёвр, чтобы сохранить хоть немного приватности. Затем пришла очередь юбки — серой, до колен, из лёгкой ткани, подходящей для жары. Аня приподняла край полотенца и надела её, чувствуя, как материал скользит по всё ещё влажным бёдрам. Полотенце пока что прикрывало верх тела, и она чувствовала себя в относительной безопасности. Теперь лифчик. Аня порылась в шкафчике: сумка, блузка, телефон, туфли... Лифчика на месте не оказалось. Перерыла снова, вынимая вещи одну за другой — ничего. Сердце заколотилось чаще, ладони вспотели. Куда он делся? Аня оглядела пол вокруг скамейки, заглянула в соседний шкафчик — пусто. Злость накатила волной: кто-то взял? Специально? Чтобы поиздеваться?! Аня огляделась по сторонам, пытаясь выявить воровку. Но все, казалось, занимались своими делами, не обращая на неё внимания.
В университете у неё не было близких подруг, только поверхностные знакомые, и она знала, что за её спиной часто шепчутся. Зависть к её большой груди, полной и тяжёлой, с той формой, которая притягивает взгляды парней, — выражалась разными издёвками и грубыми, унизительными комментариями. «Слишком большая, как коровье вымя», «И как она плавает с такими бидонами?», «Сисястая корова», — такие обрывки доходили до неё иногда. А теперь лифчик пропал, и Аня в панике стояла в мокром полотенце, чувствуя себя уязвимой, как никогда.
Времени не поиски не было — тренер снова крикнула из коридора, чтобы девочки поторапливались. Аня сжала зубы, густо краснея от смеси злости и унижения. Придётся надеть блузку на голое тело, так как другой одежды у неё не было. Она взяла белую блузку — тонкую, летнюю, с короткими рукавами и, бегло оглянувшись по сторонам, скинула полотенце. Грудь обнажилась полностью: полная, плотная, с естественной тяжестью, которая заставляла её слегка покачиваться при движении. Ареолы были колоссальных размеров — огромные, расплывшиеся круги, занимающие большую часть поверхности каждой груди, темноватые, без чётких границ, словно разлитые по коже пятна с инвертными сосками, которые были погружены вглубь ареолы. Аня инстинктивно прикрылась левой рукой, но даже сквозь пальцы проглядывали эти широкие, доминирующие пятна — слишком большие, чтобы скрыть их ладонью. Правая рука потянулась за блузкой, но в этот миг она почувствовала на себе взгляды, и мир вокруг словно замедлился…
Она почувствовала это сразу — как холодный сквозняк по обнажённой коже. Взгляды. Не прямые, не наглые, но ощутимые, как прикосновения. Раздевалка на секунду затихла, а потом ожила — но уже иначе. Тихие перешёптывания, быстрые, как вспышки. Кто-то хихикнул — коротко, приглушённо, но достаточно, чтобы Аня услышала. Кто-то фыркнул — еле слышно, с явным отвращением. Эти взгляды и шепотки жалили, как осы.
Аня сгорбилась, спина округлилась, пытаясь сделать грудь меньше, незаметнее. Она чувствовала себя огромной, голой, выставленной на всеобщее обозрение. Пальцы дрожали, когда она натягивала блузку. Ткань прилипла к ещё влажной коже, обрисовывая всё — каждый изгиб, каждую выпуклость. Ареолы проступали сквозь тонкую ткань — тёмные, размытые, гигантские. Аня лихорадочно застёгивала пуговицы, но руки не слушались, пуговицы выскальзывали, а за спиной шепотки не утихали. Она не слышала слов — только приглушённый смех, фырканье, быстрые переглядывания, шелест одежды, который вдруг стал громче обычного. Она знала, что они смотрят. Воздух в раздевалке стал густым от чужого внимания. Стыд накатывал волнами — горячий, обжигающий. Щёки горели так, что казалось, кожа вот-вот вспыхнет. Горло сжималось от обиды.
Почему именно она? Она не сделала ничего плохого. Просто родилась такой. С такой грудью, с такими сосками… И всю жизнь она расплачивалась за эту свою «особенность», ещё со школьной скамьи. Грудь начала расти с шестого класса, а к выпускному достигла пятого размера. Как только в школе не обзывали её: сисястая корова, молочная ферма, доярка и прочее. И самое обидное, что из школы это перетекло и в университет.
И сейчас Аня стояла в раздевалке, сгорбленная, пытаясь спрятаться за тонкой тканью блузки, которая ничего не скрывала, и чувствовала на себе десяток взглядов — любопытных, оценивающих, брезгливых, завистливых.
Все пуговицы до самого горла застегнуть было просто невозможно из-за объёма груди. Верхние три пуговицы оставались расстегнутыми, обнажая верх пышных холмов. Пуговица посередине едва держалась, рискуя в любой момент лопнуть. Аня убрала влажные волосы в небрежный хвост, обула туфли, схватила сумочку и вышла из раздевалки почти бегом, не поднимая глаз.
Коридор университета встретил её лёгкой прохладой — воздух здесь был чище, без той удушающей влажности, что висела в раздевалке. Но стоило Ане шагнуть за порог на улицу, как жара ударила в лицо, словно открытая дверца раскалённой печи. Солнце стояло высоко, слепящее и беспощадное, лучи жгли кожу сквозь тонкую ткань блузки, а асфальт под ногами дымился, отдавая волны горячего воздуха, от которого перехватывало дыхание.
Аня быстро шла по территории института, но каждый шаг отдавался тяжестью — удушающая майская влажность делала воздух густым, а отсутствие лифчика превращало обычную прогулку в пытку. Обычно он впитывал пот, поддерживал грудь, не давая ей потеть так обильно, но теперь кожа горела и покрывалась потом без всякой преграды. Блузка моментально намокла, прилипла к телу как мокрая тряпка и стала почти прозрачной — особенно на груди, где огромные ареолы проступали двумя тёмными, размытыми пятнами, от чего создавалось впечатление, что вся её грудь состоит из одной ареолы. Аня чувствовала, как пот стекает по ложбинке между грудей, пропитывая материал ещё сильнее, и от этого ощущение уязвимости только нарастало — словно она шла по улице полуголой.
Она вышла за ворота института и остановилась на автобусной остановке, изнывая от жары, обливаясь горячим потом. Капли катились по вискам, по шее, собирались в ложбинке груди, пропитывая блузку до нитки. Остановка была забита студентами: толпа человек пятьдесят. Для Ани это был сущий ад. Она стояла среди этой массы, чувствуя себя под прицелом десятков глаз. Парни пялились открыто — бросали взгляды на её грудь, где блузка уже ничего не скрывала, и на лицах мелькали улыбки: то ехидные, то откровенно похотливые, сопровождаемые тихими смешками и перешёптываниями. Девушки рядом косились с осуждением, фыркая или закатывая глаза, их шепотки резали уши.
Аня ощущала себя полностью обнажённой в этой толпе — большая грудь, тяжёлая и заметная, притягивала внимание как магнит, а огромные ареолы, проступающие под мокрой тканью, казались ей клеймом позора. Она инстинктивно сгорбилась, прикрыть грудь незаметно - было просто невозможно. Как назло, от этих взглядов она потела ещё сильнее. Тело предательски реагировало: бугорки на ареолах затвердевали от постыдного внимания, соски, изначально скрытые в складках, набухли, выпирая вперёд как толстые, мясистые пеньки, образуя заметные конусы под блузкой — словно пули, торчащие сквозь ткань и видимые всем вокруг. Стыд жёг кожу, щёки пылали — Аня хотела исчезнуть, провалиться сквозь землю, но стояла там, в этом аду, под прицелом чужих глаз, чувствуя себя одновременно объектом насмешек и вожделения.
