Аня замерла, кровь прилила к лицу, щёки запылали огнём, слёзы навернулись на глаза — “Он знает, видел всё, каждую деталь,” — эмоции нахлынули: страх парализовал, как ледяная вода, вина резанула сердце ножом, но и стыдное возбуждение от его внимания, от того, что он держит власть над её секретами, заставило клитор пульсировать сильнее, влагу хлынуть — она почувствовала, как трусики намокают полностью, капля скользнула по бедру под юбкой. Она попыталась ответить твёрдо, но голос дрогнул, сломался на всхлипе: “Что… что вам нужно? Уходите.” Но тело предало — она текла ручьём, матка сжималась в ритме сердцебиения, соски ныли, требуя касания, эмоции рвали: ужас от возможного разоблачения, стыд от собственной реакции, но и голод, который делал ноги слабыми.
Он усмехнулся, доставая телефон: “Не торопись. Смотри, что у меня есть.” Он показал экран — фото: Аня на кушетке, ноги раздвинуты широко, сорочка задрана, грудь обнажена, соски торчат, влага блестит на бёдрах и простыне лужей, пальцы Дмитрия внутри неё глубоко, лицо искажённое оргазмом, рот открыт в крике. Ещё одно — крупный план её текучей киски, губки набухшие, зонд внутри, влага стекает. Аня ахнула, слёзы потекли по щекам ручьём — “О боже, нет… все увидят меня такой, кончающей, мокрой,” — паника сжала грудь, дыхание стало прерывистым, сердце колотилось так, что казалось, выскочит, слёзы жгли кожу. Но под страхом — жар: соски ныли сильнее, клитор пульсировал, она текла так интенсивно, что почувствовала, как влага пропитывает юбку, капли падают на землю — “Почему это возбуждает? Он шантажирует меня фото меня в оргазме, а я… теку от этого, как будто хочу, чтобы увидел,” — подумала она в отчаянии, эмоции рвали: ужас, стыд, но и запретное желание, как в поезде, тело вибрировало от адреналина.
— Удалите это! Пожалуйста… — прошептала она, голос сломался на рыдании, слёзы катились по лицу, но она не могла отвести глаз от экрана, от своего обнажённого, кончающего тела — это зрелище усилило поток, влага хлынула, матка сжалась в спазме, близком к оргазму, она сжала бёдра, чтобы скрыть, но это только усилило давление на клитор.
— Зачем? — он придвинулся ближе, его дыхание обожгло ухо, запах мужского пота и одеколона ударил в нос, рука коснулась её плеча — лёгко, но это послало электрический разряд по телу, соски встали колом, матка сжалась сильно, влага хлынула — “Его касание… нет,” — подумала она, слёзы текли сильнее. — Ты была такой горячей там. Кончала от пальцев доктора, текла рекой, стонала, а я смотрел и снимал. Хочу увидеть снова. Прямо здесь. Или фото уйдут твоему жениху… Мише, да? И всем в санатории. Представь: все увидят, как ты кончаешь на зонде, как твоя киска течет лужей.
Эмоции взорвались: страх парализовал, как тиски, слёзы текли ручьём, не останавливаясь, вина резанула сердце — “Миша, нет, он не должен увидеть меня такой, мокрой, кончающей от чужих рук,” — подумала она, рыдая тихо, дыхание сбилось, грудь вздымалась. Но тело… тело горело, от его близости, от шантажа, от слов, она текла так сильно, что трусики прилипли к коже, капли стекали по ногам, клитор набух до боли, соски тёрлись о ткань, посылая искры удовольствия — “Я не хочу… но тело хочет, кончает от одной мысли,” — подумала она, в панике и возбуждении, оргазм подкрадывался от одного давления, матка сжималась ритмично.
— Пожалуйста, не надо… — всхлипнула она, слёзы мешали говорить, но он потянул её за руку в укромный уголок парка, за густые кусты, где никого не было видно, только шелест листьев и далёкий шум моря. Она пошла, ноги дрожали, колени подгибались, слёзы катились по лицу — “Я поддаюсь? Почему не кричу, не бегу?” — эмоции рвали: отчаяние душило, стыд жёг кожу, но и голод, который разгорелся от его власти, от воспоминания фото, делал тело податливым, влага стекала по бёдрам, оставляя мокрые дорожки.
Там он прижал её к дереву, кора царапнула спину сквозь футболку, задрал юбку грубо — “Смотри, как ты течёшь, шлюшка,” — прошептал, его пальцы скользнули по мокрым бёдрам, нашли трусики, отодвинули, вошли в киску одним движением — глубоко, тремя пальцами сразу, растягивая. Аня вскрикнула, слёзы хлынули сильнее, рыдания сотрясали тело, но она выгнулась навстречу, матка сжалась вокруг пальцев, влага хлестнула по его руке — “О боже, нет… да… глубже,” — подумала она, эмоции рвали: вина жгла, как огонь, страх сжимал горло, слёзы текли ручьём, но удовольствие было интенсивным, пальцы трахали ритмично, большим пальцем он тёр клитор кругами, надавливая сильно, и оргазм накрыл волной — мощный, судорожный, она закричала, рыдая, тело дрожало, влага брызнула, пропитывая его руку, землю — “Я кончаю от шантажиста, какая я падшая,” — подумала она в эйфории и отчаянии, слёзы смешивались с потом.
Он расстегнул штаны, его член — твёрдый, венозный, с набухшей головкой — упёрся в её бедро, горячий, пульсирующий. “На колени,” — приказал грубо. Аня опустилась, слёзы катились по щекам, рыдания не утихали, но взяла его в рот — жадно, заглатывая глубоко, до горла, играя языком с головкой, рукой сжимая яйца — тяжёлые, полные, мяла их сильно, сжимала, чувствуя, как они поджимаются, его стоны эхом отдавались в ней. “Я делаю это… по принуждению… но нравится, тело горит,” — эмоции: стыд душил, вина резала, слёзы жгли глаза, но возбуждение переполняло, она текла рекой, капли падали на землю, клитор ныли от желания, матка сжималась в такт сосанию — она кончила снова, без касания, от одного вкуса, от власти над ним, тело содрогнулось в оргазме, слёзы текли по члену.
Потом он поднял её, повернул спиной, прижал к дереву сильнее, вошёл в киску одним толчком — глубоко, грубо, растягивая до предела. Аня вскрикнула, слёзы хлынули, рыдания сотрясали, но выгнулась, насаживаясь полностью, яйца шлёпали по клитору — “Глубже… нет, остановись, Миша прости,” — мысли путались, эмоции рвали: страх, что услышат, вина резала сердце, слёзы лились ручьём, но удовольствие затмило всё, она стонала громко, теча рекой, влага стекала по ногам, оргазм накатывал волнами — она кончила третий раз, крича, сжимаясь вокруг него, тело в спазмах.
“В попку,” — прошептал он, выходя, и смазал её же влагой — Аня кивнула, в панике и желании, слёзы не утихали — он вошёл медленно, растягивая тугую дырочку, боль была острой, жгучей, но перешла в глубокий, запретный экстаз, он трахал ритмично, глубоко, рукой тёр клитор — Аня закричала, рыдая, кончая четвёртый раз, боль и удовольствие смешались, влага хлынула из киски, тело дрожало неконтролируемо — “В попку… от шантажиста… я кончаю,” — подумала она в эйфории, эмоции: отчаяние, стыд, но освобождение.
В конце — на колени снова. Он кончил в рот — сперма густая, горячая, обильная, ударила в горло струями, она глотала жадно, давясь, но смакуя вкус, играя с яйцами сильно, сжимая, чтобы выдоить всё, и кончила в пятый раз, от одного этого — мощно, тело содрогнулось, влага брызнула на землю, слёзы смешивались со спермой на губах. Эмоции взорвались: стыд, отвращение к себе, вина душит, но и насыщение, как будто шантаж открыл новую дверь в её желаниях.
Он ушёл, шепнув: “Фото удалю… если встретимся снова. Завтра здесь же.” Аня осталась сидеть на земле, слёзы текли не останавливаясь, тело ныло от оргазмов, влага повсюду, соски и клитор пульсировали — “Что я наделала? Рыдала и кончала… но хочу ли я, чтобы он вернулся?” — подумала она, в смятении, послевкусии интенсивного удовольствия и глубокого стыда.
Пляж (раннее утро)
Аня проснулась задолго до рассвета. В номере было душно, хотя окно выходило в парк, и она всю ночь ворочалась, сбрасывая с себя тонкую простыню. Сны были тревожные и липкие: ей снились чьи-то жадные руки на её коже, снилась та женщина в марлевой сорочке, которая шла по бесконечному коридору, а за ней, как завороженный, шёл Миша и смотрел на неё с укором.
Аня села на кровати, обхватив колени руками. За окном серело небо. Она вспомнила вчерашний разговор в холле, когда случайно услышала, как две отдыхающие обсуждали пляжи. Один — обычный, цивилизованный, с шезлонгами и зонтиками. А второй — дикий, за скалами, куда ходят те, кто… кто любит загорать без всего. «Нудисты», — прошептала она тогда про себя, и почему-то это слово отозвалось где-то глубоко внизу живота сладким холодком, заставив бёдра невольно сжаться, а соски напрячься под тканью ночной рубашки.
Сейчас, в полпятого утра, ей казалось, что это решение — пойти туда на рассвете, когда никого нет, — было самым правильным. Никто не увидит. Она просто ляжет на горячий песок, снимет с себя всё, закроет глаза и почувствует море и солнце каждой клеточкой кожи — от кончиков пальцев ног до самых интимных складок. Очистится. Смоет с себя липкий стыд прошлых дней и станет снова той прежней Аней, невинной, чистой, готовой к свадьбе.
Она надела легкое хлопковое платье-мини, под которое не надела белья. Никаких трусиков, никакого лифчика. Тонкая ткань приятно холодила тело, липла к влажным от пота бёдрам и груди, подчёркивая каждую выпуклость. Взяла только бутылку воды — ничего больше. Выскользнула из корпуса, пока санаторий ещё спал.
Тропинка к морю вела через кипарисовую рощу, потом через овраг, заросший ежевикой. Пахло солью и прелой листвой. Аня шла быстро, вдыхая влажный воздух, и чувствовала, как с каждым шагом уходит напряжение, а внизу живота разливается предвкушающее тепло, как будто тело уже знало, что скоро окажется обнажённым под чужим небом.
