— Да, — признался я, — это из-за нового места.
— Больше мне нечего предложить, — извиняясь, добавила Наташа.
— А парень твой где обычно спал? — вырвался у меня закономерный вопрос.
— Мы у него оставались, я его сюда и не приводила ни разу.
— В следующий раз ко мне поедем, — вздохнул я.
— У тебя кровать большая? — хихикнул голос.
— Да побольше твоей.
— И много ты уже туда водил?
Опа! Женщин никогда не стоит недооценивать, даже в середине ночи!
Сука, как я должен тут ответить? Встать и сделать себе харакири? Отрезать яйца и съесть их?! Это вообще этично — задавать такие вопросы?!
— У меня была девушка, но мы давно не вместе, — тихо произнёс я.
— А что случилось?
— Уехала на магистратуру в Сорбонну.
— Ого! А чем она занимается?
— Живописью.
— Круто. Так она вернётся?
— Нет, мы расстались перед её отъездом. Нас больше ничего не связывает, кроме воспоминаний. — Чем дальше, тем врать мне было легче. Всё же такая романтическая история звучала в моём представлении лучше, чем признание, что девушки в моей кровати меняются чуть ли не каждую неделю.
Мы помолчали.
— Со мной такое впервые, — опять нарушила молчание Наташа. — Чтобы ночевать в одной комнате с парнем — и он не приставал.
Это уже звучало как упрёк. Может, это и был упрёк. Но меня опять что-то остановило — какое-то ожидание другого, более чистого и идеального момента.
— Приму это за комплимент, — проворчал я. — Не скажу, что мне легко это даётся, — всё же в сердцах добавил я.
— Спасибо! — совершенно искренне и даже радостно ответила Наташа.
Ах, какой я всё же молодец! — похвалил я себя за выдержку. Молодец без секса. «Пока другие размножались, он был верен слову.» — надпись на надгробии.
— Пожалуйста, всё что захочешь! — перевернулся я поудобнее.
Разговор сам собою иссяк, и я всё же заснул.
— ### —
Можно подумать, что Толстой в своей знаменитой фразе про одинаково счастливые семьи похвалил их? Нет, он назвал их пошлыми и однообразными. Но насколько приятно просыпаться в доме, где кто-то уже встал и готовит яичницу. Почему-то у меня не было сомнений, что минимум половина яиц там — для меня. Я потянулся, вытянув руки и ноги под съехавшим одеялом. Солнце уже поднялось и комнату наполнял резкий полуденный свет.
— Сколько времени? — поинтересовался я.
— Четверть двенадцатого!
— Давно встала?
— Уже давненько.
— А меня почему не разбудила?
— А зачем, спи на здоровье! Я уже и зарядку сделала, и в душ сходила, вот, завтрак готовлю. Или бранч.
Я сел, морщась от яркого света. Всё тело ломило от непривычного лежбища.
— Больше мне это матрас не предлагай, меня будто всёго избили, — пожаловался я. — Где там новая зубная щётка?
— Стоит в стакане, синяя, новая. Моя — красная! Не перепутай! — промурлыкала Наташа, гремя посудой.
Встав и пройдя мимо боком, пытаясь тем самым скрыть утренний стояк, я отправился в ванную. Вернувшись, намытый и всклокоченный, был приглашён за стол. Завтрак был роскошный: и яичница, и тосты, и сыр, и кофе.
— Кажется, я был хорош этой ночью, — не удержался я, увидев такое роскошество.
— Ты был идеален! — даже с некоторым нажимом и убедительностью подчеркнула девушка.
Я вгляделся в её лицо, стараясь понять, шутила ли она или говорит серьёзно. Голубые глаза, подсвеченные боковым светом из окна, встретили меня незамутнённым чистым взглядом. По всему выходило, что она не шутит.
— Можешь на меня рассчитывать, когда захочешь выспаться в следующий раз!
— Ловлю тебя на слове!
— Предлагаю в следующий раз поехать ко мне.
— И спать в одной постели? — уточнила Наташа со смехом.
— У меня другой нет!
— Тогда ты рискуешь не выспаться!
Кофе обжёг мне рот, я с выпученными глазами лихорадочно гонял воздух через рот, чтобы его охладить, и не смог сразу парировать.
— Я об этом мечтаю!
— Ах ты жулик! — прыгнула Наташа мне на шею! — Друг без палочки! — Её губы, такие мягкие, ещё горячие от кофе и завтрака, прижались к моим — сначала осторожно, пробуя, как будто проверяя, не оттолкну ли я. А потом — глубже, настойчивее. Я почувствовал, как её язык скользнул внутрь, сладкий и горьковатый, и весь мой рот мгновенно наполнился её вкусом. Она целовала жадно, но нежно — губы дрожали, дыхание сбивалось, маленькие стоны вырывались прямо мне в рот. Её руки обвили мою шею, пальцы запутались в волосах на затылке, притягивая ближе, а тело прильнуло так плотно, что я ощутил каждую её мягкую выпуклость сквозь тонкую ткань домашней майки. Сердце колотилось у неё в груди — или у меня? — и отдавалось в моих ушах. Поцелуй длился вечность — мокрый, горячий. Мой обожжённый кипятком рот чувствовал только половину.
Но всё равно это было прекрасно.
— КОНЕЦ —
