— Хочешь, в следующий раз приведём моего брата? Твоего друга Андрея.
Он дёрнулся под ней. Она прижала его бёдрами, не давая выйти.
— Чтобы он трахал меня сзади, пока я сосу у тебя. — Её голос был тихим, ровным, как будто она обсуждала погоду. — Или чтобы вы вошли в меня одновременно. В киску и в жопу.
Она снова наклонилась, лизнула его губы, втянула его нижнюю губу в рот, проговорила прямо в его открытый рот:
— Андрей всегда на меня смотрел.
Она начала двигаться быстрее, ритмичнее, её бёдра врезались в его таз с мокрыми, громкими шлепками.
— Ты хочешь увидеть, как я кончаю от вас обоих?
Она вцепилась ногтями ему в грудь, её тело напряглось, влагалище сжалось вокруг него, пульсируя, сокращаясь.
— Хочешь? — прошептала она, замедляясь до полной остановки, оставив его член в себе по самую основу. Её глаза смотрели в упор, без пьяного тумана. Трезвые. — Хочешь посмотреть, как твой друг кончает мне в рот, пока я смотрю на тебя?
Саша не ответил. Он сильнее сжал её бёдра. Она не поморщилась.
— А если он трахнет меня в жопу, пока ты будешь у меня во рту? — её голос стал ниже, в нём появилось что-то командное. — Ты кончишь от этого? Или ревность заставит тебя быть жёстче, чем он?
— Ты не знаешь, на что я способен, — сказал Саша.
— Покажи, — выдохнула она, начиная двигаться снова. — Но не останавливайся. Я хочу, чтобы ты кончил в меня, думая о том, как будешь делить меня с ним.
Он не ответил. Но его член пульсировал внутри неё в ответ. Он кончил в неё в третий раз за ночь. Кончал, выплёвывая матерные ругательства ей в лицо — грязные, пошлые, унизительные, которые она просила, которых она требовала, которые она ловила ртом как причастие. Он называл её шлюхой, сукой, мокрой дыркой, куклой для траха, и она улыбалась, глотая его слова вместе с его спермой, которая вытекала из неё, когда он вышел, и стекала по её бёдрам на мокрые простыни.
Потом они лежали молча. Он смотрел в потолок. Она — на него. Через час он встал, надел джинсы. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, маленькая, хрупкая, и смотрела на него с другого конца комнаты.
— Вези меня обратно, — сказала она.
В машине она сидела притихшая, сложив руки на коленях, теребя край платья, которое она нашла где-то в шкафу. Снова скромница. Снова серая мышка. Снова ребёнок, который краснеет, когда на него смотрят. Она не смотрела на него. Она смотрела в окно, на рассветное небо, которое розовело над полями. Саша сжимал руль. В голове у него крутилось: чувство вины, которое должно было жечь, но не жгло. Оно грело. Оно подогревало. Оно было не наказанием, а обещанием. Они подъехали к даче. На веранде сидела его жена, пила кофе, махнула рукой. Андрей стоял у мангала, переворачивал что-то на решётке, подмигнул.
— Всё нормально? — спросил он, глядя на Сашу.
Лена вылезла из машины, прошла мимо брата, не глядя на него, села на веранду, взяла чашку с чаем, прижала к груди. Саша посмотрел на неё. Потом на Андрея. Потом на жену.
— Всё нормально, — сказал он.
Он сел за стол, взял бокал, налил вина. В голове уже прокручивался план следующей встречи. С Андреем. С Леной. Вдвоём. Втроём. Он поднял бокал, сделал глоток. Лена сидела напротив, пила чай, и её пальцы — тонкие, хрупкие — обхватывали чашку так же, как час назад обхватывали его член. Она не смотрела на него. Но когда Андрей наклонился к ней, чтобы что-то сказать, её взгляд на секунду метнулся к Саше. Один короткий, быстрый взгляд — и снова в чашку. Этого было достаточно. Саша почувствовал, как под столом, в джинсах, снова наливается тяжестью. Он представил, как Андрей зайдёт в ту самую спальню. Как Лена опустится на колени перед ними обоими. Как его жена будет мыть посуду на кухне, не зная, что в соседней комнате её муж трахает восемнадцатилетнюю сестру его друга. Он сделал ещё глоток. И решил: это произойдёт. Не завтра. Не через неделю. Но он сделает так, что это произойдёт.
Схема замкнулась. Норма была уничтожена. Порок инкорпорирован. И единственный путь, который он видел перед собой, был вниз. Дальше. Глубже...
