Слёзы текут по щекам горячими дорожками. Я мотаю головой, но молчу. Голоса нет. Страх душит горло.
Вторая рука берёт мою свободную ладонь и кладёт её прямо на горячий, пульсирующий член — уже вынутый из брюк, толстый, тяжёлый, скользкий от предэякулята. Он живой под моими пальцами. Мужчина сжимает моё запястье и начинает двигать мою руку вверх-вниз.
И я… продолжаю сама.
Слёзы льются сильнее, но пальцы двигаются — быстро, послушно, под полой его пиджака. «Так лучше… — повторяю я про себя, как молитву, пытаясь заглушить крик разума. — Так незаметнее. Если я сделаю, что они хотят, они быстрее закончат. Никто не увидит. Никто не услышит. Я просто переживу. Я должна пережить. Если буду сопротивляться — будет хуже. Я уже сломалась утром. Я уже кончала от баллона. Так лучше. Так безопаснее. Я просто… помогаю им. Чтобы это быстрее закончилось. Я не шлюха. Я просто выживаю. Я не такая. Я не такая. Я не такая…»
Вибратор внезапно включают на полную мощность. Второй оргазм бьёт меня как молния — ещё сильнее, глубже. Тело выгибается, я впиваюсь лбом в стекло, ноги сводит судорогой. Внутри всё пульсирует, сок течёт по бедру прямо на край юбки. Я кончаю снова, тихо всхлипывая, чувствуя, как каждый спазм отдаётся в груди, в голове, в душе.
«Я кончаю… от того, что меня используют. От того, что я сама дрочу чужой член. Разум кричит “остановись”, а тело… тело дрожит от удовольствия. Я ненавижу своё тело. Я ненавижу себя. Но мне… нравится. Нет. Нет! Я не хочу, чтобы нравилось! Я хочу умереть от стыда. Я уже не могу притворяться нормальной. Я уже… их. И самое страшное — часть меня уже не хочет сопротивляться. Часть меня уже хочет, чтобы это продолжалось…»
В этот момент я поднимаю взгляд — и в тёмном отражении стекла вижу...
Такаши.
Он стоит в двух метрах, держится за поручень и смотрит прямо на меня. Не отводит глаз. На губах — лёгкая, понимающая, почти ласковая улыбка. Он всё видел. Видел, как меня трогают. Видел вибратор. Видел, как я сама дрочу член. Видел, как я кончаю дважды, с мокрыми щеками и дрожащими ногами.
Его улыбка говорит: «Я знаю. Я видел всё. И мне нравится смотреть, как ты ломаешься. Как ты сама себя предаёшь».
В этот самый момент член в моей руке дёргается. Горячие, густые струи спермы бьют мне на ладонь, на запястье, на край юбки. Липкие капли стекают по пальцам, пачкают ткань, пропитывают кожу. Запах резкий, чужой, отвратительный. Но я не останавливаюсь. Я продолжаю дрочить до последней капли, пока он не убирает член.
Вибратор наконец выключают и грубо вынимают. Пустота внутри кажется хуже всего — тело ещё дрожит, но разум уже кричит от отвращения.
Поезд тормозит. Моя станция.
Я вываливаюсь на платформу, не оглядываясь. Юбка испачкана спермой, рука липкая, между ног всё мокрое и ноет. Слёзы всё ещё текут, но я быстро вытираю их рукавом.
Иду к университету, чувствуя, как сперма стекает по бедру под юбкой, и в голове только одна мысль, тяжёлая, как камень:
«Я сама начала дрочить ему. Я кончила два раза. Такаши видел. Он улыбался. Разум кричит, что я должна сопротивляться, тело уже наслаждается, а я… я сама выбрала это. Я уже не могу притворяться нормальной. Я уже… их. И самое страшное — я не знаю, хочу ли я ещё сопротивляться».
Я добираюсь до университета на автопилоте — ноги несут сами, разум в тумане. Первое, что я делаю — захожу в женский туалет на первом этаже. Дверь кабинки закрываю на защёлку, сажусь на унитаз и просто сижу, глядя на испачканный край юбки. Сперма уже подсохла, оставила матовые белёсые пятна. Я достаю из рюкзака влажные салфетки (всегда ношу с собой — на всякий случай), тру ткань яростно, до красноты. Пятно не уходит полностью, но становится почти незаметным. Я тяну юбку вниз, поправляю блузку, умываю лицо холодной водой, смотрю в зеркало, ища в отражений хоть какой то изьян. Ничего. Обычная ничем не примечательная студентка, коих сотни и тысячи.
На первой паре я сажусь в самый дальний угол аудитории, ближе к окну. Руки на коленях, взгляд в тетрадь. Но чувствую его сразу — взгляд Такаши. Он сидит через два ряда слева, чуть позади. Я не поднимаю глаз, но знаю: он смотрит. Не просто смотрит — изучает. Как будто видит сквозь блузку, сквозь юбку, сквозь мою попытку притвориться нормальной. Каждый раз, когда я случайно поворачиваю голову, ловлю краем глаза его улыбку — ту самую, мягкую, почти ласковую, которую он всегда мне дарил на переменах. Только теперь она другая. В ней нет тепла. В ней — знание.
Я сижу как на иголках. Вибратор давно вынут, но тело всё ещё помнит его жужжание. Внутри ноет, трусики мокрые с утра, и каждый раз, когда я пересаживаюсь на стуле, чувствую, как ткань липнет к коже. «Он видел. Он всё видел. Он улыбнулся. Он… понравился мне когда-то. А теперь он знает, что я дрочила чужому члену в поезде. Что я кончила два раза. Что я сама… сама продолжала». Разум кричит: «Беги, расскажи кому-нибудь, смени группу, смени университет». Тело отвечает: «А если ему понравилось? А если он теперь захочет… то же самое?» Я ненавижу себя за эту мысль. Ненавижу тело за то, что оно снова теплеет внизу живота.
Весь день — пытка. На каждой паре я чувствую его взгляд на затылке, на шее, на руках. Он не подходит, не говорит ни слова. Просто смотрит. И улыбается, когда я случайно встречаюсь с ним глазами. Эта улыбка хуже всего. Она говорит: «Я знаю твою тайну. И мне нравится, что ты боишься».
После последней пары преподавательница (пожилая женщина по литературе) оглядывает класс и говорит ровным голосом: «Сегодня дежурные — Мика и Такаши. Вымыть доску, протереть парты, вынести мусор. Класс должен быть идеальным к завтрашнему утру».
Сердце падает в пятки. Я хочу возразить, сказать, что плохо себя чувствую, но слова застревают в горле. Такаши уже встаёт, улыбается преподавательнице: «Конечно, мы всё сделаем». И смотрит на меня — спокойно, уверенно.
Класс пустеет. Мы остаёмся вдвоём.
Сначала всё происходит молча. Я мою доску влажной тряпкой, он протирает парты. Пол мы моем вместе — я на коленях, он рядом. Вода плещется в ведре, запах хлорки режет нос. Я стараюсь не смотреть на него, но чувствую его присутствие каждой клеткой. Он слишком близко. Его дыхание. Его запах — лёгкий, чистый, как всегда. Тот самый запах, от которого у меня когда-то замирало сердце.
Когда пол блестит, а всё стоит идеально, я хочу встать и уйти. Но Такаши вдруг делает шаг вперёд. Его рука ложится мне на плечо — мягко, но твёрдо. Он разворачивает меня и прижимает спиной к стене у окна. Я упираюсь ладонями в его грудь, но не толкаю. Просто замираю.
Он достаёт мобильник. Включает видео. Звук выключен, но картинка ясная до боли.
Я на экране. В вагоне. У окна. Моя рука двигается вверх-вниз по чужому члену — быстро, послушно, без единого указания. Я сама ускоряюсь. Сама довожу его до конца. Мои щёки мокрые от слёз, но рука не останавливается. Видео заканчивается тем, как сперма брызжет на мою ладонь и юбку.
Такаши наклоняется к моему уху. Голос тихий, почти ласковый:
— Ты же не хочешь, чтобы об этом узнал весь университет? Чтобы все увидели, какая ты хорошая девочка в поезде? Чтобы твои родители узнали? Чтобы все шептались за спиной: “Мика — та, которая дрочит незнакомцам в метро”?
Он делает паузу. Его большой палец касается моей нижней губы.
— А твои губки… такие же умелые, как руки?
Слёзы снова текут. Я смотрю на него — на того самого Такаши, который когда-то нравился мне. Который помогал нести сумку. Который улыбался по-доброму. А теперь он держит мою жизнь в телефоне.
Я киваю — незаметно, почти невидимо. Голова опускается.
Я опускаюсь на корточки прямо на ещё влажный пол. Колени сразу промокают. Руки дрожат так сильно, что я едва попадаю пальцами в молнию его джинсов. Замок идёт вниз с тихим металлическим звуком. Я вытаскиваю его член — твёрдый, горячий, с уже набухшей головкой. Он слегка подрагивает у меня перед лицом. Запах чистой кожи и лёгкого возбуждения ударяет в нос.
Я открываю рот и беру его внутрь. Глубоко не получается. Я стараюсь, обхватываю губами, двигаю головой вверх-вниз, но движения неловкие, неуверенные. Язык не знает, куда деваться. Я давлюсь уже на половине длины, слюна течёт по подбородку. Я пытаюсь быстрее — и снова кашляю, чуть не задыхаясь.
Такаши вдруг кладёт руку мне на макушку и останавливает меня.
— Ты что… ни разу не сосала? — голос тихий, но в нём сквозит презрение.
Я поднимаю глаза — полные слёз — и мотаю головой. Нет. Ни разу. Никогда. Даже в своих самых стыдных фантазиях я не доходила до этого.
Он смотрит на меня секунду сверху вниз, потом усмехается и бросает одно слово:
— Ну и дура.
Это слово врезается в меня, как пощёчина. Горячая, жгучая. Я чувствую, как щёки вспыхивают, как слёзы мгновенно переполняют глаза и текут по щекам. «Дура». Та самая Мика, которая всегда была тихой, прилежной, которая когда-то ему нравилась… теперь просто «дура». Я хочу провалиться сквозь пол. Хочу исчезнуть. Хочу, чтобы он никогда больше не смотрел на меня.
Но ему плевать.
Такаши наматывает мои волосы на кулак — туго, до боли — и резко толкает свой член мне в рот. Глубоко. До самого горла. Я давлюсь, глаза расширяются, слёзы брызжут. Он не останавливается. Начинает грубо двигаться — врывается в меня снова и снова, используя мою голову как игрушку. Каждый толчок бьёт в горло, я задыхаюсь, хлюпаю, слюна течёт по подбородку, капает на блузку. Я пытаюсь дышать носом, но он слишком глубоко. Руки сами хватаются за его бёдра — не для того, чтобы оттолкнуть, а просто чтобы не упасть.
