Лена всплеснула руками:
— Катя, ты серьёзно?! Это же шикарная тусовка, закрытая, там вся элита универа! Будешь с ними знакомой — свободный вход везде. Ты хоть представляешь, какие там люди?
Катя пожала плечами, рассеянно вглядываясь в текущий мимо поток студентов:
— У меня парень. Я не могу.
Лена закатила глаза:
— Ну ладно, верная. Но ты пропустила классную вечеринку, сидя дома. Рассказывают, там до утра…
Катя не дослушала. Отказавшись и прекратив это двусмысленное состояние, она испытала то ли облегчение, то ли сожаление. Вечером, чтобы избавить себя от соблазна, она села в электричку и поехала к Ване. Он встретил её на вокзале, обнял крепко, приподняв над перроном.
Всё как всегда: нежно, долго и медленно. Вполне ожидаемо. Но пока они ехали в такси, Катя поймала себя на том, что невольно вспоминает танец с парнями, твёрдый рельеф мышц совсем близко, тяжёлые взгляды, сильные руки… И влажное беспокойство в трусиках. Дома девушка вцепилась в Ваню, жадно ловя его поцелуи — ей нужно было срочно заместить это чувство неудовлетворённости, оставшееся с дня рождения подруги!
— ### —
Потом Катя лежала в темноте комнаты, уставившись в потолок. За окном тихо шумел ночной город, а в голове покой не наступал ни на минуту. Призраки других парней будто склонялись над ней, манили, будоражили воображение. Она моргала, отвлекалась на постороннее, но упрямые картины упорно возвращались, волнуя естество.
В выходные с Ваней они почти не вылезали из постели, прерываясь только на еду и прогулки по центру. Он не отпускал её руку, целовал в висок, называл «маленькой», гладил по волосам, когда она засыпала у него на груди. В кафе они дурачились, как школьники: воровали друг у друга картошку фри, смеялись над глупыми мемами, держались за руки. Она будто была полностью счастлива — чего ещё желать?! Когда он в очередной раз медленно погружался в её натруженную за выходные писечку, глядя прямо в глаза и шепча «я люблю тебя», Кате казалось, что большего получить невозможно. У неё уже всё и так есть: любимый человек, совместное будущее.
Но почему тогда эти мысли… Почему один парень не заменяет всех других?
Этот вопрос вгрызался в неё, как застарелая нагноившаяся заноза, которую не получается вытащить. Она переворачивалась на другой бок, поджимая ноги и безуспешно пытаясь прогнать манящие картинки других мужских тел и рук. В тесноте чужих тел, в густом от пота и телесных запахов воздухе она будто чувствовала их совсем рядом: тяжёлые, твёрдые, набухшие, горячие на ощупь даже через ткань. Не просто «члены», нет — именно болты, тяжёлые, мужские, налившиеся, те, что касались бёдер в танце. Один раз может и случайно, но второй и следующие — уже точно нет. Она помнила каждый миллиметр того давления, каждый лёгкий толчок, каждый миг, когда её собственное тело невольно вздрагивало и подавалось навстречу. И это воспоминание преследовало её.
Она закрывала глаза, и снова ей чудился чужой запах — терпкий, взрослый и сильный, не такой, как у Вани. Тот пах всегда одинаково: душем, чистой футболкой, её шампунем на его шее. А там, с парнями, пахло иначе — сигаретами, алкоголем, тестостероном, мускусом. И это было так неправильно, так грязно и даже запретно для неё, хорошей, правильной девочки, что от этого становилось невыносимо притягательно.
«Я же люблю его, — повторяла Катя про себя. — Я же сплю с ним и кончаю! Я же счастлива, когда он рядом и обнимает меня! Тогда почему мне снится не он?»
Почему в самые тихие моменты, когда Ваня уже спал, а она лежала, прижавшись к его спине, в голове всплывали не его нежные поцелуи, а ощущение, как чья-то ладонь скользит по её бедру чуть выше, чем нужно, как чужой язык врывается в рот жадно, без разрешения, как интервент, как незнакомый мужской член, который она даже не видела, но чувствовала всем телом, который обещает что-то гораздо более грубое, быстрое, безжалостное. Она ненавидела себя за эти мысли. Ненавидела — и всё равно возвращалась к ним снова и снова, как к больному месту, которое болит, но трогаешь его пальцами, потому что иначе не можешь. Потому что Ваня — это Ваня, любимый, знакомый и предсказуемый. А те двое — это стихийное бедствие, приключение, пожар — короткий, опасный, сжигающий всё внутри за секунды.
Катя прекрасно понимала, что если она позволит этому пожару разгореться, то может потерять в огне всё, что ей дорого. Но мысль об этом, о том, что можно сгореть дотла, почему-то заставляла её дыхание учащаться даже сейчас, в тишине комнаты. Она зажмурилась сильнее, прижала ладонь между ног — не для того, чтобы ласкать, а просто чтобы унять пульсацию, которая не хотела утихать. «Я не такая, — подумала она в сотый раз. — Я просто… замечталась. Надо отвлечься, забыть, и это пройдёт!».
— ### —
Через неделю Лена правдами-неправдами таки вытащила Катю на очередную «вписочку»: «у одного знакомого, будут только свои, расслабься, Ваня же в своём городе, зачем сидеть дома!». Катя согласилась: она и так превратилась в монашку, опасаясь любых соблазнов, которые могли разрушить её с Ваней благополучие. «Побуду пару часиков, чтобы Ленка не обижалась, и уеду», — решила она.
И конечно же там оказался Гор. Он стоял у окна с бутылкой в руке, увидел её, входящую через комнату, осклабился и поднял бокал в брутальном немногословном приветствии. Катя, внутри которой что-то обречённо оборвалось, сдержанно кивнула, сразу отведя взгляд. Она старалась держаться подальше, пила мало, болтала с Леной и какими-то девчонками. А потом кто-то сунул ей в руку коктейль — ярко-розовый, сладкий до приторности. «Попробуй, это лёгкое, как лимонад». На нервах она стала сосать его, не задумываясь. Через полчаса комната начала плыть, в ушах гудело, а ноги стали ватными.
Будто выжидая подходящий момент, сразу же перед ней нарисовался Гор, озабоченно заглядывая ей в глаза:
— Тебе плохо? — спросил тихо, но в голосе не было вопроса, только утверждение.
Катя кивнула, прижав ладонь ко лбу, покрытому мокрой испариной. Он не стал уточнять, взял её под локоть и вывел на улицу. В машине она откинулась на сиденье, пытаясь удержать тошноту ровным дыханием через нос. Гор молчал всю дорогу. Только когда припарковался у её дома, повернулся к ней вполоборота и вкрадчиво, с улыбкой, произнёс:
— Милашка, я тебя довёз. Всё по-честному, без происшествий. Но услуга за услугу — завтра вечером приглашаю тебя в клуб. Такая красотка должна больше времени проводить в хороших компаниях! Лена говорит, что ты затворница! Это нехорошо! Молодость — она не вечная! Пользуйся, веселись! Хорошо?! Придёшь? Один раз. Не понравится — отстану.
Катя хотела возразить, но голова кружилась, язык заплетался. Она просто кивнула и вышла, представляя, что взгляд парня скользит по её спине и ногам, провожая до самой двери подъезда.
Помучавшись сомнениями весь следующий день, к вечеру всё же решилась: «Уступлю однажды, побуду, пока не начнут приставать, а потом попрощаюсь нормально, скажу, что парень и всё такое, что это не для меня!».
В клубе было темно, душно. Кондиционеры не справлялись — люди толклись мокрые, футболки прилипали к телу, волосы слипались на висках. Катя даже не пила — просто стояла у барной стойки, пытаясь поймать свежий воздух из кондиционера и выискивая своих знакомых. Было жарко. Кожа горела, платье липло к бёдрам, кружевные трусики, которые она надела «просто так», теперь казались слишком тесными и неудобными.
Вместо Гора вдруг появился Марк. Улыбка не сходила с лица, взгляд пьяно гулял, ни на чём подолгу не концентрируясь. Он взял её за руку и потянул в сторону тёмного коридора, где музыка звучала глуше, а людей почти не было.
— Отлично, что пришла, крошка! — сказал он, прижимая её спиной к стене. — Как тебе здесь?!
Катя хотела ответить что-то резкое, оттолкнуть, но его ладони уже были на талии, сдавили, выгоняя воздух, и она вдохнула резко — и вместо слов вырвался тихий, почти стон.
— Только один поцелуй, — прошептал Марк, склоняясь. — Потом отпущу!
Птичка. Пойманная птаха. Она даже не ответила, сжатая сильными ладонями, только покорно закрыла глаза. Его губы были горячими, чуть солёными от пота. Сначала мягко, почти осторожно — но через секунду он прижал её сильнее, язык скользнул внутрь, и Катя ответила, сама не ожидая от себя такой жадности. Руки Марка скользнули ниже, обхватили ягодицы, приподняли чуть вверх — она невольно раздвинула ноги, пропуская его бёдра и прижимаясь к нему. Ткань его брюк натянулась, твёрдый рельеф упёрся ей в низ живота, и Катя почувствовала, как внутри всё сжимается сладкой жадной судорогой. Она целовалась с ним яростно, до боли в губах, забыв про всё: про Ваню, про то, что обещала себе «только поговорить». Его ладонь скользнула под платье, пальцы нашли край кружева, прошлись по влажной ткани, чуть надавив в самое лоно, совсем рядом с клитором… — и Катя дёрнулась, тихо всхлипнув в его рот.
Марк отстранился первым. Посмотрел на неё сверху вниз — глаза тёмные, зрачки расширены.
— Хватит на сегодня, — сказал хрипло. — Не хочу торопиться. Ты не против?
Он поставил её, оглушённую, растерянную, возбуждённую до звёздочек в глазах. Поправил платье, провёл большим пальцем по припухшим от поцелуев губам, убрал прядь волос за ухо. Она отрешённо стояла, мало соображая и пытаясь отдышаться.
— Иди домой, Катя. А то я передумаю! — добавил он, развернул и легонько шлёпнул по заду, придавая импульс в сторону выхода.
