— Еще, — прошептала она. — Ещё...
Он подхватил её под мышки, как куклу, закинул на плечо и понёс в спальню. Она не сопротивлялась — висела, болтала ногами, хихикала пьяно, и это хихиканье звучало безумно в тихой, тёмной квартире. Он бросил её на кровать. Матрас прогнулся под её телом, пружины скрипнули. Она откинулась на подушки, раскинув руки, и смотрела на него снизу вверх, как жертва смотрит на хищника. Но в её глазах не было страха. Он навис над ней, стянул с неё штаны одним движением. Тонкая ткань порвалась где-то по шву — ему было всё равно. Трусы были мокрые. Насквозь. Тёмное пятно расползлось от промежности до резинки, и когда он сдёрнул их, нитка влаги потянулась от её влагалища, повисла, лопнула.
Она была выбрита. Гладкая, розовая, набухшая. Половые губы — полные, тёмные, раскрытые, из глубины сочилась прозрачная, густая слизь. Он встал на колени между её разведённых ног, взял член в руку, провёл головкой по её влагалищу, собирая её соки. Она замерла в ожидании. Он вошёл одним толчком. Ожидал сопротивления. Думал, будет туго, узко. Но внутри было горячо, скользко, и её влагалище сжалось вокруг него мгновенно как кулак. Она выгнулась, закусила губу.
— Да, — выдохнула она. — Да, да, да...
Он начал двигаться. Жёстко, глубоко, размашисто. Каждый толчок вгонял его до конца, головка упиралась в шейку матки, и она вздрагивала, стонала, её ноги обхватили его талию, пятки впились в ягодицы, притягивая его ближе.
— Твоя жена так умеет? — вдруг спросила она.
Голос был спокойным. Слишком спокойным для женщины, которую трахают.
— А? — Она сжалась вокруг него, пульсируя. — Она так же кончает, как я?
— Заткнись, — сказал он.
Он ударил её по щеке. Звонко, с размаху, наотмашь. Голова её мотнулась в сторону, щека покраснела, на коже проступил отпечаток его пальцев. Но она не заплакала. Она улыбнулась. И в этой улыбке было что-то, от чего член у него дёрнулся внутри неё.
— Ещё, — сказала она.
Он ударил снова. По другой щеке.
— Ещё, — прошептала она.
Он ударил третий раз. Её губы распухли, из уголка рта потекла слюна.
— Сильнее, — сказала она.
Он плюнул ей в лицо. Прямо в открытый рот. Она не закрылась. Она приняла плевок на язык, закрыла рот, проглотила. И улыбнулась снова, глядя на него снизу вверх, с красными щеками, распухшими губами, блестящими от слюны.
— Ещё, — прошептала она.
Он перевернул её на живот. Она не сопротивлялась — поджала под себя колени, встала на четвереньки, сама выгнула спину, сама опустила плечи к кровати, подняв задницу высоко вверх. Ягодицы у неё были маленькие, но круглые, твёрдые.
— Раздвинь ягодицы, — сказал он.
Она раздвинула. Растянула, показала ему всё — влагалище, раскрытое, красное, опухшее от его толчков, сок тек по промежности. И анус — маленький, туго сжатый, розовый, с крошечными складочками. Он наклонился. Его язык коснулся ануса сначала кончиком, лёгким прикосновением. Она вздрогнула, её тело напряглось. Он лизнул снова — шире, надавливая. Потом его язык вонзился в анус. Глубоко. Влажно. На всю длину. Она застонала, уткнувшись лицом в подушку, вцепившись в неё зубами. Её тело выгнулось, спина прогнулась, ягодицы сжались, пытаясь вытолкнуть его язык, но он не выходил. Он входил снова и снова. Одновременно его рука скользнула вниз, пальцы вошли во влагалище — два, потом три, растягивая, раздвигая. Он двигал пальцами внутри неё, сгибал их, нащупывал ту шершавую точку на передней стенке, которая заставляла её тело содрогаться.
Язык в анусе. Пальцы во влагалище. Двойное проникновение. Двойное заполнение. Она кончала долго, мучительно, с криком, который переходил в хрип. Её ягодицы сжались так, что его язык вытолкнуло, и в этот момент — в самый пик, в самый разрыв — из неё хлынуло. Горячая струя ударила ему в лицо. Она била прямо в его губы. Он подставлял под нее лицо.
— Да... — стонала она, её тело сотрясалось в судорогах, а струя всё била и била, заливая его лицо, заливая простыни, пропитывая матрас. — Пей. Хочу, чтобы ты пил.
Он пил. Не отворачивался.
— Трахни меня в жопу, — сказала она. Голос был спокойным. — Сильно. Хочу туда.
Он встал на колени. Член был твёрдым. Он приставил головку к анусу, надавил. Сначала не входило. Анус был тугим, сжатым, сопротивлялся.
— Давай, — сказала она.
Он надавил сильнее. Головка продавила сфинктер, вошла внутрь. Она вскрикнула — коротко, остро — и её тело напряглось. Он замер на секунду, чувствуя, как анус сжимается вокруг головки, как мышцы пытаются вытолкнуть его, сокращаются ритмично, непроизвольно. Потом он вошёл дальше. Медленно, толчками. С каждым сантиметром она стонала громче, её пальцы вцепились в простыни, спина выгнулась. Он вошёл до конца — член ушёл по самую основу.
— Двигайся, — прошептала она.
Он начал двигаться. Жёстко, глубоко, ритмично. С каждым толчком она кричала в подушку, её тело моталось вперёд-назад. Он схватил её за волосы. Намотал на кулак, натянул, как поводок, запрокидывая её голову. Её спина выгнулась ещё сильнее, и он вошёл глубже.
— Да, — хрипела она. — Да, да...
Она кончала, когда он был в ней. Сокращения ануса сжали его член так, что он зарычал сквозь зубы. И в этот момент — снова, как в прошлый раз — из неё хлынула моча. Она полилась по её бёдрам. Она кончала и мочилась одновременно, её тело содрогалось, крик переходил в хрип, и она улыбалась в подушку, сжимая его член внутри себя. Она не насыщалась. Они поменяли позы раз пять, может, семь, он сбился со счёта. Она была сверху, он был сверху, она стояла на четвереньках, лежала на боку, сидела на нём верхом, двигаясь медленно, мучительно, выжимая из него каждый стон. Её клитор был набухшим, тёмным, неестественно большим для её миниатюрного тела — он вылез из-под капюшона, торчал. Она сама водила его рукой, заставляла массировать, тереть, давить.
— Вот так, — шептала она, когда его пальцы сжимали клитор, тёрли круговыми движениями, надавливали, отпускали, снова надавливали. — Сильнее. Ещё.
Она кончала снова и снова. С каждым разом крики становились тише, потом переходили в беззвучные судороги, когда её пальцы впивались в его спину, оставляя кровавые полосы, а влагалище сжималось вокруг его члена с такой силой, что ему казалось — она сломает его.
— Я могу так всю ночь, — прошептала она, когда они на секунду замерли, тяжело дыша, мокрые от пота. — Я всегда так. Отчим научил.
Саша замер. Член всё ещё был в ней — удерживаемый влажным, горячим кулаком её мышц. Но в голове вдруг стало тихо. Отчим. Восемнадцать. Когда она сказала это — не всхлипнула, не отвела глаз, просто констатировала факт — он на секунду увидел другую картину. Не ту, где она стоит на коленях и просит "сильнее". А ту, где она — девственница. Без этой тёмной, выжженной пустоты во взгляде. И его собственное возбуждение в этот момент показалось ему не запретным плодом, а прямым продолжением того, что сделал с ней тот мужчина. Он не вышел из неё. Не смог. Но рука, которая тянулась к её горлу, на секунду замерла. А потом она сама накрыла его ладонь своей — маленькой, холодной — и прижала к своей шее.
Они лежали рядом. Простыни под ними были мокрыми насквозь, матрас впитал всё — соки, мочу, сперму, пот. Она лежала на спине, глядя в потолок. Её голос был спокоен. Абсолютно спокоен.
— Мне тогда только исполнилось восемнадцать, когда он начал. Сначала смотрел. Как я переодеваюсь. Как сплю. Потом начал трогать. Когда мать уходила на работу. Сначала грудь. Потом ниже. Пальцами. Он засовывал пальцы в меня везде. В киску. В жопу. Заставлял мочиться на него. Говорил, что это нормально. Что все так делают.
Она повернула голову к нему. Её глаза были сухими.
— Потом он меня трахнул. Сказал, что теперь я женщина. Я думала, это нормально.
Саша лежал рядом, смотрел в потолок. Внутри него смешивалось всё — ярость, возбуждение, отвращение к самому себе, желание. Ярость была к отчиму. Возбуждение — к ней. И он не мог разделить эти чувства, они сплавились в один ком, который сжимался в паху, поднимался выше, толкался в грудь.
— А сейчас? — спросил он.
Его рука легла на её горло. Пальцы сжались — сильнее, чем в прихожей. Сильнее, чем надо было. Она не сопротивлялась. Она смотрела на него, и в её глазах зажёгся тот самый голод, который он видел в саду.
— Ты хочешь, чтобы я был как он? — спросил он, сжимая горло.
— Я хочу, — прошептала она, хватая ртом воздух, — чтобы ты был хуже.
Она села на него сверху. Медленно, мучительно опустилась на его член, впуская его в опухшее, измученное влагалище. Она была горячей внутри, влажной, и каждый сантиметр давался с усилием — она замирала, переводила дыхание, опускалась дальше. Когда он вошёл до конца, она замерла, сидя на нём, и начала двигаться. Медленно. Круговыми движениями бёдер, обкатывая его член внутри себя.
— Я хочу, чтобы ты был моим любовником, — сказала она. — Постоянно.
Её руки легли на его грудь, пальцы вцепились в волосы на его торсе.
— И я хочу, чтобы мы трахались при твоей жене. Чтобы она смотрела.
Саша сжал её бёдра. Пальцы вдавились в кожу, оставляя синяки.
— Ты больная, — сказал он.
— Да, — прошептала она, не останавливаясь. — И ещё...
Она наклонилась к его уху. Её язык вошёл в его ушную раковину, лизнул, обвёл, втянула мочку в рот, прикусила.
