Вернулся в комнату, лёг на кровать. Смотрел в потолок, на трещину, и думал о ней. О том, как она говорила, как смотрела, как касалась. Я не стал дотрагиваться. Хотелось сохранить это ощущение — её близость, запах, слова. Просто лежал и улыбался в темноту.
Что это было? Что будет дальше? Не знал. Но внутри разгорался пожар.
____
Я обнял её, уткнулся носом в волосы.
На следующий день жара не спадала. Мы сталкивались в коридоре, и каждый раз между нами проскакивала искра. Она проходила мимо, касалась меня рукой — случайно или нет, я не понимал. Но каждый раз сердце замирало.
К вечеру жара спала. Я сидел в своей комнате, пытался читать, но буквы расплывались. В дверь постучали.
— Можно?
— Да.
Она вошла с двумя стаканами чая со льдом. Поставила один на мой стол, села на кровать. Я развернулся на стуле.
— Поговорим? — спросила она.
— О чём?
— О том, что было. О том, что будет.
Я молчал. Она отпила чай, посмотрела на меня.
— Ты боишься?
— Нет.
— Врёшь.
Я усмехнулся. Да, врал.
— Я тоже боюсь, — сказала она тихо. — Но боюсь не того, что мы делаем, а того, что можем не сделать.
— Что ты имеешь в виду?
Она поставила стакан, подошла ко мне. Села на подлокотник кресла, обняла за плечи.
— Я не хочу жалеть, что не решилась. Не хочу через десять лет думать: «А если бы тогда…» Понимаешь?
Я кивнул. Её рука гладила мои волосы, затылок, шею. Я закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом прикосновении.
— Ты так напряжён, — прошептала она. — Расслабься.
Я выдохнул, откинул голову назад. Её пальцы массировали плечи, шею, спускались по спине. Я чувствовал, как уходит напряжение, как тело становится ватным.
— Ложись, — сказала она.
Я лёг на кровать. Она легла рядом, прижалась ко мне спиной. Я обнял её, уткнулся носом в волосы. Запах — тот самый, домашний, тёплый, с нотками кокоса и пота.
— Так хорошо, — прошептал я.
— Мне тоже.
Мы лежали молча. Я чувствовал, как её тело дышит, как бьётся сердце. Тяжесть в паху упёрлась ей в ягодицы, и она не отодвигалась. Наоборот, прижалась плотнее.
— Можно? — спросил я.
— Да.
Я поцеловал её в шею, плечо. Руки скользнули под халат, нащупали грудь. Она выдохнула, выгнулась. Кожа была горячей, влажной. Я гладил живот, бёдра, снова грудь. Соски затвердели под пальцами. Она повернулась ко мне лицом, и мы поцеловались — впервые по-настоящему. Её губы — мягкие, влажные, тёплые. Я целовал её, и весь мир исчез. Остались только её губы, язык, руки на моём лице. Я чувствовал её дыхание, запах, тепло. Плоть пульсировала, упираясь ей в живот, потом она чуть повернулась, и он скользнул между её ягодиц, зажатый там.
— Хочешь? — прошептала она, чувствуя моё возбуждение.
— Да.
— Тогда давай.
Она прижалась плотнее, и я начал двигаться, скользя между её ягодиц. Было тесно, горячо, и я чувствовал, как пульсирует в ней каждая мышца. Её рука легла поверх моей, направляя ритм. Я кончил быстро, содрогаясь, уткнувшись лицом в её волосы, заглушая стон. Семя вырвалось, попало на неё, на простыню. Она гладила мои пальцы, пока я не затих.
— Всё хорошо, — прошептала она. — Мы никуда не торопимся.
Мы лежали, переплетённые, и я чувствовал, как медленно отпускает напряжение. Тёплая липкая влага стекала по ноге. Я не хотел, чтобы этот момент заканчивался.
— Я твоя, — сказала она тихо. — Но всему своё время.
Поцеловала меня в щёку, поправила халат и ушла. Я остался лежать, глядя в потолок, и чувствовал, что внутри всё поёт.
____
На следующий день отец снова написал: «Ещё две недели». Я прочитал и понял, что рад этому. Рад, что его нет. Что мы одни.
Мама стояла у плиты, жарила картошку. Я подошёл сзади, обнял за талию, и рука скользнула ниже, на ягодицы. Просто легла. Не сжимала, не мяла — просто лежала, чувствуя тепло и мягкость. Она вздрогнула, замерла на секунду, потом расслабилась, откинула голову мне на грудь.
— Осторожно, — сказала она. — Масло брызгает.
— Плевать.
Я поцеловал её в висок, в щёку, в уголок губ. Она повернулась ко мне, и мы поцеловались — долго, сладко, не отпуская друг друга. Рука всё ещё лежала на её ягодицах, и я чувствовал, как под тонкой тканью её тело отвечает мне.
— С ума мы сходим, — прошептала она, отрываясь.
— Пусть.
Она засмеялась и отодвинула сковороду.
— Картошка подгорит.
— Пусть подгорит.
Она шлёпнула меня полотенцем.
— Иди, накрывай на стол.
Я пошёл, чувствуя, как внутри всё поёт.
____
Вечером мы сидели на балконе. Жара наконец спала, тянуло прохладой. Пили вино — она уговорила меня попробовать. Я пил и чувствовал, как тепло разливается по телу.
— Знаешь, о чём я мечтала в юности? — спросила она.
— О чём?
— О безумствах. О том, чтобы кто-то схватил меня в примерочной и занялся сексом прямо там. — Она засмеялась. — Глупо, да? А ещё о том, чтобы поцеловать незнакомца в лифте. Чтобы рискнуть. А я всё боялась. И ничего не сделала.
Я посмотрел на неё и увидел в глазах ту девчонку, которой она была когда-то. Такую же неуверенную, как я сейчас.
— Может, ещё не поздно? — спросил я.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Может, и не поздно.
Ночью я лежал в своей постели и думал о ней. О её словах. О её мечтах. О том, что я могу дать ей то, чего она не получила. Я хотел быть для неё тем самым безумством. Тем самым приключением.
За стеной было тихо. Но я чувствовал — она не спит. Встал, подошёл к стене, прижался ладонью. И через секунду услышал — с той стороны тоже прикоснулись.
Мы стояли так долго, разделённые бетоном, но чувствуя друг друга.
Потом я вернулся в кровать и заснул с улыбкой.
Утро будет. И в нём будет она.
