СОСЕДИ
Мама ходила в майке и коротких шортах. Без лифчика.
Неделя прошла как в тумане.
После той ночи на кухне, после её пальца на моих губах, после её шёпота — «как ты сейчас смотришь» — я перестал понимать, где сон, а где явь. Днём сидел за компом, пялился в монитор и не видел ни строчки. Ночами лежал и слушал тишину за стеной. Она была там. Я знал. Это знание пульсировало в висках, в паху, в кончиках пальцев. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел её губы, руки, взгляд.
Отец прислал смс: «Задерживаюсь ещё на месяц». Мама прочитала, пожала плечами и убрала телефон. Я смотрел, как она это делает — спокойно, безразлично, — и в груди что-то сжалось. Она заслуживала большего. Я? Не знал.
Потом наступила жара.
Тридцать два градуса. Кондиционер сдох ещё прошлым летом, чинить никто не собирался. Воздух висел плотный, липкий, тяжёлый. Я ходил в одних шортах, голый по пояс, и всё равно потел. Майка прилипала к спине, пот стекал по лбу, заливался в глаза. Каждый раз, когда двигался, шорты терлись о кожу, и в паху пульсировало, будто напоминая о ней.
Мама ходила в майке и коротких шортах. Без лифчика.
Я старался не смотреть. Правда, старался. Но взгляд сам прилипал к её груди, которая колыхалась под тонкой тканью, когда она проходила мимо. К её ногам — гладким, загорелым, длинным. К тому, как майка задиралась, открывая полоску живота, влажную от пота. От неё пахло чем-то сладким и тёплым, как от карамели, которую она давала мне в детстве.
Я отворачивался, утыкался в монитор, сжимал кулаки. Но в голове уже поселилось: её образ, запах, дыхание.
Она пахла потом и шампунем, и ещё чем-то тёплым, женским — от чего в паху тяжелело мгновенно.
____
В тот день я сидел за компом, листал ленту. Жара выматывала, играть не хотелось, учиться — тем более. Просто пялился в экран и пытался не думать о ней. Не получалось.
Открыл порносайт. Привычный, затёртый до дыр. Пролистал несколько видео — блондинки, брюнетки, большие груди, маленькие. Ничего не цепляло. Картинка была плоской, мёртвой. Смотрел и не чувствовал ничего, кроме раздражения.
На сайте выскочила реклама на пол-экрана: «Зрелые женщины ищут молодых парней. Реальные встречи». На картинке — женщина лет сорока, слишком накрашенная, в дешёвом белье. «Зрелые», ага. Выглядит как пародия.
Я вспомнил маму в её вишнёвом халате. Настоящую. Не крашеную куклу с баннера. От неё пахло не дешёвыми духами, а потом и кокосовым шампунем. Она была здесь. Рядом. Живая.
Рука замерла на члене. Зачем я смотрю на это дерьмо?
Рядом с рекламой знакомств мигал ещё один баннер: «Увеличь член на 10 см за месяц!» Скривился. Мне не нужно увеличивать. От одной мысли о ней в паху наливалась такая тяжесть, что шорты трещали.
Я откинулся на спинку кресла, приспустил шорты. Плоть выскочила наружу — твёрдая, горячая, пульсирующая. Сжал её в кулак, провёл большим пальцем по головке. Слизь выступила сразу, липкая, скользкая. На экране девушка стонала, двигалась в такт. Я двигал рукой, дыхание сбилось, на лбу выступил пот. Глаза закрылись, и я представлял её — не блондинку с экрана, а маму. Её руки, губы, запах. Как она могла бы взять меня в рот, как её язык касается головки.
И тут дверь открылась без стука.
— Антон, я за кружкой, — мама вошла и замерла.
Я дёрнулся, резко убрал руки под стол. Плоть, твёрдая и влажная, осталась торчать наружу — я не успел её спрятать. С головки стекала прозрачная слизь. На экране всё ещё висело порно. Девушка стонала, не замолкая. Я не успел свернуть. Не успел даже дышать.
Мама смотрела на экран. Потом перевела взгляд на меня — на моё красное лицо, сбитое дыхание, руки, которые я судорожно сжимал под столом. На шорты, спущенные до середины бёдер, на плоть, пульсирующую в воздухе, блестящую от слизи. Она видела всё.
Секунда. Две. Три.
Пот стекал по спине. Пульс отдавался в висках. Щёки горели. Но она сказала спокойно, ровно, как ни в чём не бывало:
— Не парься. Это нормально.
Подошла, взяла кружку с моего стола (я и забыл, что она там стояла), села на край кровати. Просто села. Близко. Я чувствовал жар её тела, запах пота и крема, слышал сбитое дыхание. Щёки её порозовели, хотя в комнате было не жарко. Она старалась не смотреть вниз, но я видел, как взгляд скользнул по моим рукам, по плоти, которая всё ещё торчала наружу.
— Ты извини, что без стука, — сказала она, глядя на меня. — Привыкла, что ты маленький.
— Я уже не маленький, — буркнул я, глядя в пол.
— Вижу.
Она усмехнулась, вдруг протянула руку, погладила меня по голове. Тёплая ладонь, мягкие пальцы в моих волосах. Я замер. Это было первое прикосновение не как к сыну.
— Большой вырос, — тихо сказала она.
И ушла.
Я сидел, не двигаясь, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Плоть всё ещё стояла, ныла. Я не стал дотрагиваться. Ждал, пока уляжется. Внутри всё кипело, но я заставил себя дышать.
____
В ту ночь я не мог уснуть.
Жара душила, простыня прилипала к телу, я ворочался, сбивал подушку, пил воду — ничего не помогало. В голове крутилось одно: её рука, запах, слова. «Большой вырос». Что это значило?
Вспомнил, как в школе боялся подойти к девочкам, краснел, когда они смотрели на меня. А теперь… теперь я хочу её. И не могу остановиться. Страшно, но это не страх отказа — страх сделать что-то не так.
Встал, пошёл на кухню. Налил воды, прислонился к стене, пил маленькими глотками. За окном стрекотали сверчки, где-то лаяла собака. Город не спал, но в нашей квартире было тихо.
— Не спится?
Я вздрогнул. Она стояла в дверях. В ночнушке — тонкой, короткой, почти прозрачной. Сквозь ткань угадывались очертания тела, тёмные круги сосков, треугольник между ног. Я отвёл взгляд. Поздно.
— Тебе тоже? — спросил я хрипло.
Она подошла, налила воды, встала рядом. Молчали, глядя в окно. Я чувствовал тепло её тела, слышал дыхание. Пульс отдавался в висках.
— Знаешь, — сказала она, глядя в темноту, — я иногда думаю, что жизнь прошла мимо.
— Почему? — спросил я, хотя уже слышал это.
— Всё одинаково. День сурка. Утром встаёшь, вечером ложишься. А между ними — ничего.
Она повернулась ко мне. Глаза блестели в темноте.
— А у тебя? Ты как?
Я пожал плечами.
— Нормально.
— Опять «нормально». — Она усмехнулась. — Ты всегда так говоришь. А внутри? Что у тебя внутри?
Я молчал. Не умел говорить о таком.
Она вздохнула, поставила стакан. Помолчала. Потом протянула руку, коснулась моей щеки. Пальцы были тёплые, чуть влажные. Я замер, даже дышать перестал.
— Ты очень похож на меня, — тихо сказала она. — Тоже всё в себе носишь.
Я смотрел в её глаза, чёрные в темноте, не мог отвести взгляд. Её рука всё ещё лежала на моей щеке. Потом медленно провела пальцами по шее, ключице, остановилась на груди.
— Сердце как бешеное колотится, — прошептала она. — Боишься?
— Нет, — выдохнул я.
— А чего?
Я не знал, что ответить. Боялся сказать не то, спугнуть момент, что она уберёт руку.
Она не убрала. Наоборот, придвинулась ближе, почти вплотную. Я чувствовал тепло её тела, запах пота и духов, слышал, как она дышит. Грудь касалась моей груди через тонкую ткань ночнушки. Соски затвердели, я видел это даже в темноте.
— Можно? — спросила она шёпотом.
Я кивнул. Хотя не знал, на что соглашаюсь.
Она прикоснулась губами к моей шее, чуть-чуть, едва касаясь. Я вздрогнул, по коже побежали мурашки. Она целовала мою шею, ключицу, плечо — медленно, нежно, как будто пробовала на вкус. От неё пахло сном, теплом, чем-то родным и одновременно чужим. Я чувствовал, как её язык касается моей кожи, как влажные губы оставляют следы. В паху снова налилась тяжесть, упёрлась в резинку шорт, пульсируя с каждым её движением.
Руки мои висели как плети. Я не знал, что делать, куда их деть. Она взяла мою ладонь и положила себе на талию. Ткань ночнушки была тонкой, почти невесомой. Под ней — горячая кожа, влажная от пота.
— Не бойся, — шепнула она. — Всё можно.
Я гладил её талию, боясь надавить сильнее. Кожа под пальцами была гладкой, горячей. Она целовала мою грудь, спускаясь всё ниже. Я чувствовал, как её губы касаются живота, как язык прочерчивает дорожку к резинке шорт. Когда её губы коснулись ткани, я перехватил её руку.
— Не надо, — выдохнул я.
Она подняла голову, посмотрела в глаза.
— Не хочешь?
— Хочу. Очень. Но… — Я замялся, подбирая слова. — Я боюсь, что кончу сразу, как только ты коснёшься. А я не хочу, чтобы это было на кухне, как в каком-то дешёвом порно. Я хочу тебя по-настоящему. В постели. Не торопясь.
Она смотрела на меня долго, потом улыбнулась.
— Ты удивительный, — прошептала она. — Тогда в другой раз.
Поцеловала меня в щёку, поправила ночнушку и ушла.
Я остался стоять, тяжело дыша. В паху всё ещё пульсировало, но внутри было что-то другое — не просто желание, а тепло. От того, что она поняла. Что не настаивала. Что улыбнулась.
