___
Тишина. Я уже почти успокоился, как услышал шаги в коридоре.
Замер. Тело окаменело.
Шаги приблизились к моей двери, замерли на секунду, потом пошли дальше, к кухне. Мама. Шла за водой. Слышал, как открылся кран, как полилась вода, как она пила. Потом шаги обратно. Снова замерли у моей двери. На секунду дольше, чем в прошлый раз.
Пульс отдавался в висках. Руки дрожали. Член стоял, пульсировал. Я зажмурился, старался дышать тихо.
Потом шаги удалились. Хлопнула её дверь.
Выдохнул. Лежал, смотрел в потолок. Что, если она слышала? Что, если она знает? Что она подумает?
Стало противно. До тошноты. Натянул одеяло до подбородка, свернулся калачиком и лежал так, пока не провалился в тяжёлый, беспокойный сон.
___
Утро началось с головной боли. С трудом разлепил глаза, долго лежал, глядя на трещину. Потом встал, оделся, вышел. В коридоре тихо, из кухни доносился привычный запах кофе.
На кухне светло, солнце заливало стол. Мама сидела на своём месте, пила кофе. На ней тот же халат. Подняла глаза, когда я вошёл, и улыбнулась. Не просто кивнула, как всегда, а именно улыбнулась — тепло, открыто. У меня ёкнуло внутри.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе.
Сел за стол. Она поставила передо мной тарелку с яичницей. Взял вилку, начал есть. Молчание было другим. Не липким, не тяжёлым. Каким-то... тёплым.
— Ты поздно лёг? — спросила вдруг.
Вздрогнул. Вилка звякнула о тарелку.
— Что?
— Говорю, поздно лёг? Слышала, ты не спал.
Сглотнул. Слюна горькая. В голове пронеслось: «Она заметила». Сжал вилку, чувствуя, как рукоятка впивается в ладонь.
— Да так... учил.
— Поздно учил, — сказала она. — Смотри, не переутомись.
Кивнул. Спокойно. Без намёка. Но в глазах что-то мелькнуло. Не осуждение. Не удивление. Что-то мягкое, понимающее.
Она встала, убрала кружку в раковину. Проходя мимо, положила руку мне на плечо. Просто положила, на секунду. Я почувствовал тепло её ладони, пальцы — тёплые, чуть шершавые от домашней работы.
— Не переживай, — сказала она. — Всё нормально.
И ушла.
Я сидел, не в силах пошевелиться. Смотрел на дверь. Что это было? Про что «всё нормально»? Про учёбу? Про то, что она слышала? Про то, что я видел её ночью?
Встал, отнёс тарелку, поставил в раковину. Вышел в коридор. Её не было видно. Прошёл в свою комнату, закрыл дверь и просидел там до вечера. Смотрел в стену, слушал тишину, думал.
___
Вечером она звала ужинать. Сказал, что не голоден. Не настаивала. Только через дверь донеслось: «Хорошо, я оставлю в холодильнике».
Лежал на кровати, смотрел в потолок. Мысли путались. Думал о ней. О том, как она смотрела. О том, как её рука коснулась моего плеча. О том, что она, наверное, знает. И от этого не было страха. Было что-то другое.
Ночь опустилась медленно. Лежал, ждал. Сам не знал, чего жду. Часа в два ночи услышал.
Звуки из её спальни. Сначала не понял. Думал, плачет. Но звуки были другие — ритмичные, глубокие. Вздохи. Скрип кровати. Сдавленный стон.
Внутри всё оборвалось.
Она одна. Отца нет. Она делает это.
Зажмурился, зажал уши руками. Но звуки пробивались. Слышал каждое движение, каждый вдох.
И представил. Представил, как она лежит на спине. Как её руки сжимают простыню. Как груди её с тёмными сосками поднимаются и опускаются, как ягодицы сжимаются в такт движениям. Как она стонет, тихо, чтобы никто не услышал. Представил её запах — тот самый, с кокосом, смешанный с запахом пота и сна. Представил тепло её тела, которое чувствовал, когда она касалась моего плеча.
Член встал мгновенно. Я не мог с этим ничего сделать. Тело жило своей жизнью.
— Нет, — прошептал в подушку. — Нет, не смей.
Но рука уже потянулась вниз сама. Я делал это тысячи раз, но никогда — вот так. Никогда под звуки из её комнаты. Никогда — думая о ней, о её настоящем, живом теле. Рука двигалась привычно, быстро, но внутри всё горело по-новому. Я представлял, что это она стонет для меня, что её руки на моём теле. Кончил, содрогаясь всем телом, закусив губу до крови, чтобы не застонать. Сперма толчками вырвалась, попала на пальцы, на живот, затекла в пупок, растеклась по коже. Лежал, тяжело дыша, чувствуя, как она медленно стекает по боку на простыню, оставляя влажное пятно подо мной.
После лежал, смотрел в темноту. Странное чувство — вина и облегчение одновременно. Вина за то, что посмел думать о ней так. Облегчение от того, что я не один в своём стыде. Она там, за стеной. Она тоже делает это. Мы оба одиноки.
Заснул только под утро.
___
Проснулся от солнца, бьющего прямо в глаза. Зажмурился, перевернулся. Часы показывали почти одиннадцать. Встал, натянул трусы, вышел в коридор.
Она стояла у выхода из ванной, только что вышла из душа. Короткий халат, распахнутый на груди. Волосы мокрые, капли стекают по шее, по ключицам, исчезают за воротником. Я увидел край груди, ложбинку, и не смог отвести взгляд.
Она подняла глаза и посмотрела на меня. Спокойно. Прямо. В её взгляде не было удивления, не было возмущения. Было что-то другое. Тёплое. Изучающее. Как будто видела меня впервые — не сына, а кого-то другого.
Секунда. Две. Три.
Потом уголки её губ дрогнули, и она улыбнулась. Той же тёплой улыбкой, что вчера за завтраком.
— Завтрак на столе, — сказала тихо.
И прошла мимо. Её запах — шампуня с кокосом, крема для рук, чего-то свежего, чистого — ударил в нос. Я стоял, не двигаясь, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Мысли о прошедшей ночи, о её стонах, о моём стыде — всё смешалось. Но главным было другое: она знала. И не отвернулась.
Я медленно пошёл на кухню. На столе стояла тарелка с омлетом, чашка с кофе. Сел, взял вилку, но есть не мог. Смотрел в окно, на серое небо, на деревья за окном.
Я думал о её взгляде. О том, как она смотрела на меня в коридоре. Не как на сына. Как на кого-то другого. И от этой мысли внутри разливалось что-то новое — тревожное и сладкое одновременно.
Я не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время мне не хотелось провалиться сквозь землю. Я хотел остаться. Здесь. Рядом с ней.
