Наконец подъехал автобус — старый, с гудящим мотором, который только усилил жару. Аня протиснулась внутрь, чудом заняв свободное место на заднем сиденье, лицом по ходу движения. Она села у окна, сжимая сумку на коленях, надеясь, что здесь будет легче, но эта поездка обернулась для неё сущим кошмаром...
Автобус был набит до отказа — душный, как сауна, с запахом пота, пыли и перегретого металла, окна едва приоткрыты, кондиционера не было и в помине. Напротив неё сидели двое первокурсников — худощавые парни с рюкзаками, казавшиеся Ане, студентке четвёртого курса, прыщавыми сопляками, едва вышедшими из школы. Они откровенно пялились на её грудь, где блузка, пропитанная потом, уже почти ничего не скрывала — огромные ареолы проступали как тёмные, расплывшиеся круги, а набухшие соски торчали вперёд. Аня ощутила себя в полной безысходности: прикрыть грудь было невозможно.
Помимо этих двоих, на неё пялились и другие. Трое арабов, стоявших в проходе, уставились с кривыми улыбками, обнажающими жёлтые зубы. Их похотливые взгляды скользили по её груди без стеснения, с явным интересом, который только усилил её стыд. Пара девушек ниже по проходу косились с явным осуждением и пренебрежением, губы кривились в гримасах, шепотки были полны презрения.
Это был сущий ад для Анны — она сидела зажатая в этом тесном пространстве, чувствуя себя выставленной на всеобщее обозрение, как экспонат в витрине. Лицо пылало от стыда, горло пересохло, руки так и тянулись вверх, желая прикрыть грудь, но она заставляла себя держать их на коленях, крепко сжимая сумочку.
Душно было невыносимо, и девушка потела ещё сильнее — блузка буквально прилипла к сиськам, становясь прозрачной от влаги, и всё было видно… Большая грудь с огромными, расплывчатыми, тёмными ареолами просвечивалась насквозь, соски предательски набухли, став твёрдыми, бугорки торчали вперёд, крупные, мясистые. Всё это было открыто, откровенно заметно десяткам людей вокруг. Аня чувствовала, как пот льёт по вискам, стекает по шее, собирается в ложбинке между грудей, пропитывая ткань ещё больше; даже ляжки слиплись от пота под юбкой, вызывая дополнительный дискомфорт. Лицо девушки стало красным от стыда и жары. Пальцы крепко сжимали сумочку, впиваясь ногтями в кожаный ремешок.
Чтобы хоть как-то абстрагироваться от этого позора, она сунула наушники в уши, подключила к телефону и отвернулась к окну, включив музыку — громкую, ритмичную, чтобы заглушить шум автобуса, смешки, шепотки и свой позор…
Это помогло — немного. Лучше не видеть их взглядов, понимала Аня, лучше не замечать, как они пялятся, шепчутся, улыбаются. Она уставилась в окно, глядя на проносящиеся мимо здания, деревья, пытаясь раствориться в мелодии, но стыд всё равно сидел внутри, как ком в горле, напоминая о каждой секунде этого унижения.
Постепенно автобус редел — студенты выходили на своих остановках, толпа рассасывалась, и вскоре вокруг Ани не осталось никого, кроме этих двух первокурсников, сидящих напротив. Она старалась не замечать их, но эти мерзавцы, эти козлы! открыто пялились на неё, улыбались и шептались, не стесняясь. Аня видела их рожи в отражении окна автобуса — размытые, но достаточно чёткие, чтобы разглядеть ухмылки, быстрые переглядывания, жесты в сторону её груди.
В один момент она не выдержала и нажала кнопку паузы на телефоне. Музыка затихла. И тут до её ушей донеслись их голоса, наглые, совершенно не шёпотом. Небось думали, что она ничего не слышит, так как у неё в ушах наушники. Один из них говорил второму:
– Ебать огромные соски! Вот это блямбы!
Анино лицо залилось краской стыда. Она стиснула челюсть, пальцы задрожали на ремешке сумочки. "Вот же суки малолетние!" — подумала она, борясь с желанием повернуться и влепить им пощёчину.
Второй, громко, без стыда и совести, отвечал:
– Она похоже вообще не видит, что её бидоны просвечиваются.
– Соски просто пиздец, бро! Никогда не видел таких гигантских!
– Ага, на всю сиську. Уродство какое-то.
Аня едва сдержалась, чтобы никак не подать виду, что всё слышит. Её зубы уже скрипели, сдерживая гнев, а лицо краснело и потело от стыда. Эти прыщавые козлы обсуждают её, как хотят! Их липкие, грязные комментарии резали девушке уши и ущемляли её гордость.
– Гляди, как торчат, – шептал один. – Прям выпирают буграми. Пупырышки аж видны! Я в ахуе, чел!
Он рассмеялся, противным подростковым голоском. Аня шумно дышала, стараясь не выдать никакой реакции. Она смотрела в окно, но всё расплывалось перед глазами.
– Вот это вымя конечно, – хмыкнул один из них. – Сука, всё видно! Я в ахуе! Она чё вообще не допедривает, что всё видно?
– Ну раз без лифона ходит, то может специально сиськами светит?
– Ща я сфоткаю незаметно, – прошептал второй, и Аня заметила краем глаза, как он достаёт телефон из кармана.
Вот сейчас ей нужно что-то сделать! Что-то предпринять! Внутренний голос кричал: "Сделай что-нибудь! Тебя сейчас сфотографируют, а потом выложат в чат универа! Не оберешься позора!" Но Аню словно парализовало, она боялась пошевелиться. Стоит ей как-то прикрыться, и это выдаст её, они поймут, что она всё слышала. Слышала и ничего не делала, что ещё позорнее для неё.
– Ебать пеньки! Никогда таких не видел! – откровенно насмехался тот, что с телефоном. - Ща...
И тут сверкнула вспышка и раздался щелчок. Аня едва заметно вздрогнула и моргнула.
– Блять... – воровато выругался парнишка, так тупо спалившийся.
Но Аня не повернула головы. Эта вспышка камеры и щелчок снимка что-то в ней пробудили. В ней будто разорвалась бомба. Острое осознание того, что её нагло и откровенно фотографируют в просвечивающейся блузке, где видны её сиськи, вызвало совершенно неожиданный эффект.
Она поняла: они её только что сфотографировали. Не просто увидели, не просто обсудили — зафиксировали. Её грудь, мокрую от пота блузку, через которую просвечиваются огромные тёмные круги ареол, всё это теперь лежит в телефоне у этого прыщавого гадёныша. Её грудь, её огромные ареолы, её стыд — теперь в чужих руках, готово быть показано, высмеяно, передано дальше.
Стыд накрыл её с новой силой — такой, что хотелось завыть. Щёки горели, горло сжималось, глаза щипало. «Это конец, — подумала она. — Сейчас он выложит её фото в сеть, и завтра весь университет увидит её «большой» позор. Все будут шептаться, показывать друг другу фото, смеяться. Я никогда не отмоюсь от этого».
Но одновременно с этим стыдом, с этим ужасом, внизу живота вспыхнуло тепло — резкое, внезапное, как удар током. Оно разлилось ниже, в промежность, и Аня почувствовала, как её половые губы набухли и разошлись, а из щели начала течь густая, горячая смазка. Трусики мгновенно промокли, ткань прилипла к коже, и каждый толчок автобуса заставлял влажную щель тереться о хлопок, вызывая лёгкие, почти болезненные спазмы.
«Нет, нет, нет… — пронеслось в голове. — Этого не должно быть. Меня унижают, меня фотографируют, как шлюху, а я… теку?! Почему?»
Она сжала бёдра так сильно, что мышцы задрожали, но это только усилило ощущение: смазка вытекла ещё больше, капля стекла по внутренней стороне бедра, оставляя скользкий след. Соски, и без того торчащие, стали каменными, каждый вдох заставлял их тереться о мокрую ткань, посылая импульсы прямо в клитор. Аня почувствовала, как он набух, как будто проснулся и теперь пульсировал в такт её сердцу.
«Они меня видят. Они меня снимают. И от этого… я теку... Я же должна злиться, как-то реагировать, должна хотеть спрятаться, провалиться сквозь землю. А вместо этого тело… хочет, чтобы они смотрели дальше? Чтобы они сказали ещё что-нибудь грязное и унизительное?»
Мысли путались, стыд и возбуждение сплетались в один узел. Она знала, что это неправильно, что это стыд и позор. Но тело не слушалось: влагалище сжималось, выделяя ещё больше смазки, клитор пульсировал, требуя прикосновения. Аня сидела, уставившись в окно, и чувствовала, как между ног всё мокрое, горячее, готовое взорваться от одного только осознания: её тело, её сиськи, её позорные гигантские ареолы — сейчас в объективе камеры, и это вызывает у неё оргазмическое напряжение. Она не шевелилась. Только дышала чаще, пытаясь не выдать себя. Но внутри уже начался необратимый сдвиг: стыд, который всю жизнь был её тюрьмой, впервые стал чем-то другим — сексуальным топливом. Не полностью, не осознанно, а всего лишь искрой.
Автобус продолжал ехать. Аня сидела, сжимая сумочку, чувствуя, как трусики полностью промокли, и не знала, что делать с этим новым, страшным и сладким знанием о себе. Не знала, как реагировать на то, что её откровенно сфоткали. Она просто не подавала виду, что заметила это, что лишь усиливало чувство позора, который превращался в горячее, влажно тепло между бёдер.
– Походу не заметила... — прошептал «фотограф».
– Думаешь?
– Да хз... Вроде нет...
– Давай, ещё раз сфоткай её сиськи. Только без вспышки, дебил!
«Да, сфотографируй меня», — мысль пронеслась в голове Ани, как горячая волна, медленно прокатившаяся по всему телу от горла до низа живота. Она не успела даже испугаться этой мысли — тело отреагировало раньше разума. Аня едва заметно подалась грудью вперёд, всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы соски сильнее вдавились в мокрую ткань блузки. Они пульсировали, налились жаром, стали толстыми и твёрдыми, натираясь о хлопок при каждом вдохе, посылая острые разряды удовольствия прямо в промежность.
