— Алла, я больше не могу ждать... Я хочу войти в тебя. Прямо сейчас.
Она отпустила груди. Член выскочил, упруго подпрыгнув. Алла, пьяная от власти над его телом и от собственной распущенности, приподнялась на дрожащих ногах и нависла над ним. Её рука потянулась вниз, раздвинула влажные от её соков половые губы, нашла вход — пульсирующий, зияющий, жаждущий. Другой рукой она направила его член, приставив тупую, горячую головку к самой щели. И начала садиться. Медленно. Мучительно медленно. Преодолевая сопротивление собственных напряжённых мышц. Член входил в неё не как нож в масло, а как таран, взламывающий давно запертые врата. Он был огромен. Не просто длиннее, чем у мужа. Он был толще, тяжелее, заполнял её совершенно иначе. Алла замерла на полпути, чувствуя, как её внутренности растягиваются, приспосабливаясь к этому невероятному вторжению. А затем, со сдавленным стоном, опустилась до конца, пока её лобок не упёрся в его лобковую кость. Он был в ней целиком. Казалось, он достиг самой её середины, самого нутра. Там, в глубине, где она раньше ничего не чувствовала, теперь пульсировала инородная, властная плоть. Это было абсолютно, животно и непередаваемо.
— Боже... — выдохнула она, и в её голосе был трепет, приятный ужас и восторг.
Руки Саши обхватили её пышные ягодицы, впились в упругую плоть. И он начал двигать её. Сначала осторожно, затем всё увереннее. Каждый толчок выталкивал из её горла короткий, хриплый выдох. Она не понимала, откуда эта лавина удовольствия — от чудовищного размера, заполнявшего её до предела, или от долгого воздержания, сделавшего каждую клетку гипер чувствительной. Её внутренние мышцы, давно не знавшие такой нагрузки, судорожно сжимались вокруг него, пытаясь принять, обхватить, удержать. А он не выпускал из рук её груди, мял, сжимал, перекатывая тяжёлые доли, щипал и дёргал соски, пока она не застонала от этой смеси боли и невероятного наслаждения.
Я трахаюсь с мальчишкой, — пронеслось в её голове сквозь пелену удовольствия. С ровесником моего сына. Мысль была грязной, запретной и от этого невероятно возбуждающей...
Затем он перевернул её, как куклу, одним мощным движением. Мир закружился, и вот она уже на спине, а он над ней, встав на колени между её широко разведённых ног. Он вошёл в неё одним резким, глубоким толчком, от которого она вскрикнула, и начал. Его выносливость была поразительной. Это был не романтичный ритм, а животная, яростная работа бёдер. Он долбил её, безжалостно и точно, каждый раз бьющий головкой члена в самую глубь, в ту самую точку на шейке матки, о существовании которой она никогда не знала. И с каждым таким ударом внутри неё что-то взрывалось. Тепло разливалось от центра наружу, мышцы живота напрягались до дрожи.
— Саша... я... я сейчас...
Оргазм накрыл её внезапно и сокрушительно. Её тело выгнулось, пятки впились в простыню, а из горла вырвался нечеловеческий, сорванный вопль. Внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел, яростно сжимая его член. Саша, видя её конвульсии, потерял последние остатки контроля. Его лицо исказила гримаса предельного напряжения, он издал низкий, хриплый рык и, вогнав себя в неё до самого основания, затопил её глубины горячими, густыми толчками своей спермы. Она чувствовала, как он пульсирует внутри, заполняя её. Они лежали, тяжело дыша, связанные воедино ещё несколько мгновений. Потом он выскользнул из неё, и по её внутренней стороне бедра потекла тёплая, белая струйка.
— Я чувствую себя... словно побывала на небесах, — прошептала Алла в пустоту, её голос был сиплым и чужим.
— Твоя киска... такая тугая, — ответил он, проводя ладонью по её влажному лобку. — Это доказывает, что твоё тело всё ещё молодое. Но... — в его голосе прокралась неуверенность. — Ничего, что я кончил в тебя вот так?
Она повернула к нему лицо. В её глазах не было сожаления, лишь усталое, блаженное опустошение.
— Не волнуйся. Сегодня безопасный день.
— Тебе было хорошо? — он прикоснулся к её щеке. — Я не хочу быть единственным, кому хорошо.
Она посмотрела на него прямо. Правда была настолько простой и горькой, что её не стоило приукрашивать.
— Это было... действительно хорошо. Честно. Это был лучший секс в моей жизни.
Его лицо озарила чистая, мальчишеская радость.
— Я рад это слышать. И бесконечно тебе благодарен...
Утро пришло вместе с пронзительным звонком телефона. Сын. Алла, сонная и разбитая, взяла трубку, бормоча что-то... Она чувствовала за своей спиной тепло тела и... твёрдый, упругий стержень, упирающийся ей в ягодицу. Даже во сне его тело жаждало её. Положив трубку, она обернулась. Он уже не спал. Его глаза, тёмные и голодные, изучали её. Алла думала, что ночная вакханалия станет единичным срывом, что с рассветом вернётся стыд и трезвость. Но нет. Стыд растворился без следа. На его месте было лишь одно — жгучее, ненасытное желание. Не говоря ни слова, она забралась под одеяло. Её мир сузился до мужского запаха его кожи, тёмных волос на его лобке, до мощного члена, который уже налился кровью. Она взяла его в руку, потом в рот, лаская губами и языком. Но этого было мало. Её похоть требовала чего-то большего, какого-то нового унижения, новой власти. Её пальцы скользнули ниже, обхватили его мошонку, помассировали. А затем, движимая инстинктом, о котором сама не подозревала, она раздвинула его ягодицы, обнажив сжатое, тёмное анальное кольцо.
Она никогда никому этого не делала. Но сейчас хотела. Её язык, влажный и тёплый, лизнул эту запретную дырочку. Саша вздрогнул всем телом и издал приглушённый стон. Это было всё, что ей было нужно. Она прижалась лицом глубже, втиснула кончик языка внутрь, вылизывая, исследуя эту интимную, тайную часть его тела. Его стоны, полные шока и блаженства, были для неё лучшей наградой...
Этот день стал для них безвременьем, петлёй, вырванной из реальности. Они занимались сексом с ненасытностью обречённых. На кухне, пока закипал чайник. В душе, прижавшись к холодному кафелю. Саша кончал, и через десять минут его член, будто никогда и не опустошался, снова стоял колом, требуя внимания. Алла потеряла счёт собственным оргазмам. Они накатывали на неё волнами — от глубоких толчков, от ласк его языка, даже просто от того, как он смотрел на её обнажённое тело и шептал: Ты богиня. Когда днём снова позвонил сын, она не слезла с члена Саши, сидела, медленно покачивая бёдрами. Она взяла трубку, прижала её к уху и, стараясь дышать ровно, отвечала на его вечные жалобы и просьбы о деньгах. В это время Саша, лежащий под ней, усмехнулся и, схватив её за бёдра, начал яростно долбить её снизу вверх. Алла закусила губу, чтобы не застонать в трубку, её глаза закатились от наслаждения и чудовищности происходящего. Это был новый уровень разврата, и он опьянял сильнее любого вина.
Саша видел, как она меняется. Как робкая, забитая жизнью женщина сбрасывает кожу, превращаясь в похотливую, требовательную самку. Она училась. Пыталась взять его в горло, давилась, слезы текли по её лицу, смешиваясь со слюной, но она не сдавалась, пока он, вжав её голову себе в лобок, не входил в её глотку полностью. Он снимал это на телефон — её мокрое, искажённое гримасой лицо, его член, исчезающий в её рту. Эти видео были их общей, грязной тайной. На третий день она проигнорировала звонок сына. Просто выключила звук. Его нытьё, его существование стало раздражающим фоном, мешающим сосредоточиться на единственно важном — на волнах удовольствия, бегущих от её растянутой, вечно мокрой киски. Она уже не представляла жизни без этого члена внутри себя. Без этих рук, ласкающих её грудь. Без его взгляда, в котором он видел не мать друга, а желанную женщину.
В перерывах между сексом он носил её на руках, кормил с ложечки фруктами, укутывал в халат. Он относился к ней как к хрустальной принцессе, которую потом яростно и грубо трахал на всём, что попадалось под руку. Этот контраст сводил её с ума. Она согласилась быть его девушкой на несколько дней. Теперь она хотела быть ею навсегда. Её тело стало предателем. Оно отзывалось на него мгновенно. Достаточно было поцелуя, прикосновения к шее — и между ног уже было мокро. Для неё стало нормой брызгать соком каждый раз, когда он упирался в её точку G — дикие, неконтролируемые сквирты, которые заливали простыни и её собственную дрожащую кожу. В их последний день, перед приездом сына, в ней проснулась особая, отчаянная ненасытность. Она хотела вобрать в себя каждое ощущение, каждый толчок, каждый его стон, чтобы хватило на долгую разлуку. Для Саши она была идеалом — зрелая, с пышными формами, безотказная, способная на множественные оргазмы и готовая раздвинуть ноги в любой момент. Она стонала так громко, что, наверное, было слышно соседям, и её это абсолютно не волновало. Перед самым приездом сына они наспех прибрали квартиру, сметая следы своего греха. И настал момент прощания в прихожей.
— Когда твой сын вернется... — Саша взял её руки в свои. — Я могу снять квартиру. Для наших встреч. Я хочу сказать спасибо... Это было невероятно. Но... я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу быть с тобой.
Алла посмотрела на него. Не на мальчика. На мужчину, который за три дня перепахал её тело и душу. Страх, долг, материнская любовь — всё это было слабым эхом по сравнению с рёвом плоти, который звучал в ней.
— За эти дни... ты действительно помог мне понять, что я ещё жива, — тихо сказала она. — И так же, как и ты... я не хочу, чтобы это заканчивалось. Мы можем продолжать. Тайно. За его спиной.
— Что... если он узнает? — в его глазах мелькнула тень, но не страха, а чего-то твёрдого, готового к борьбе.
Она вспомнила вечное брюзжание сына, его упрёки, его мелочность, так похожую на отцовскую. Горячая волна обиды и презрения поднялась у неё в груди.
