— Ты такой добрый, Сашенька. — Голос Аллы Владимировны был уставшим, но мягким. Она поправила халат на груди, не замечая, как этот жест обрисовал под тканью тяжелый, пышный изгиб.
— Вашего сына не будет несколько дней. — Саша сделал шаг вперед, и воздух в прихожей вдруг стал гуще. — Если вам понадобится помощь в чем-нибудь... Дайте мне знать. Я бы с удовольствием помог вам. Со всем, что вы захотите.
Он не отводил взгляда. Его глаза, обычно ясные и дружелюбные, теперь смотрели с непривычной, тёмной интенсивностью.
— Ты очень хороший, — она потупилась, чувствуя необъяснимый жар на щеках. — Уверена, любая девушка влюбится в такого милого парня, как ты.
— Алла Владимировна. — Он произнес ее имя медленно, смакуя каждый слог, как будто пробуя на вкус запретный плод. — А вы бы влюбились в меня?
— Что? — Она подняла на него взгляд, и в ее карих, чуть усталых глазах мелькнула паника, смешанная с чем-то давно забытым.
— Могли бы вы стать моей девушкой?
Тишина повисла между ними, звонкая и хрупкая. Алла слышала, как стучит ее собственное сердце.
— Но... Ты друг моего сына... Мне уже почти сорок, а ты... ты очень молодой.
— Мне всё равно. — Его голос стал низким, почти сиплым от нахлынувшего чувства.
— Я давно... давно мечтаю о вас. Каждую ночь.
Алла почувствовала, как под халатом по коже пробежала дрожь. Не отвращения. От электрического разряда, ударившего прямо в низ живота.
— Я была замужем... И у меня не было мужчин после мужа... — Она говорила, сама не понимая, зачем оправдывается. — Ты молод, вокруг столько красивых девушек...
— Это значит нет? — Его лицо исказила искренняя, мальчишеская боль. Он отступил на шаг, и его плечи сгорбились. — Мне жаль... Извините, что поставил вас в такое неловкое положение. Давайте... давайте просто забудем об этом.
Он казался настолько раздавленным, таким уязвимым, что сердце Аллы сжалось. Она увидела в нем не самоуверенного юнца, а мальчика, который долго носил в себе эту тяжелую, постыдную тайну и набрался смелости её высказать. Её материнский инстинкт — или что-то более древнее и опасное — вступил в бой со здравым смыслом.
— Хорошо... — вырвалось у нее прежде, чем она успела передумать. — Я буду твоей девушкой. На несколько дней, пока сына нет дома. Чтобы ты понял... что перед тобой целый мир и тебе не нужно зацикливаться на одной женщине.
— Правда?! — В его глазах вспыхнул такой яркий, безудержный восторг, что Аллу снова бросило в жар. Его тело, мгновение назад поникшее, теперь излучало энергию дикого животного, готового к прыжку.
— Эм... Но я уже... старая... — Она потупилась, нервно теребя пояс халата. — Так что ты не расстраивайся, если я... не оправдаю твоих ожиданий. И давай перейдем на ты. Зови меня просто Алла.
— Для меня ты всё ещё молода. И прекрасна, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли лести. Была лишь оголённая, почти пугающая искренность.
Алла закусила губу. Её удивило и смутило, как этот восемнадцатилетний мальчишка одним взглядом заставляет кровь приливать к её щекам и между бёдер. Она поймала себя на мысли, что не может вспомнить, когда муж в последний раз смотрел на неё так — с обожанием, с голодом. Страх, холодной змейкой проползший по спине, был не только страхом осуждения. Это был страх самой себя — того, что она может влюбиться по-настоящему.
— Спасибо... Но я знаю, какая я есть, — прошептала она, отводя взгляд. — Эта фигура... Эти огромные груди, обвисшие, этот живот...
— Не говори так! — Он перебил её, и его пальцы, тёплые и уверенные, легли на её ладони, разжимая кулаки. — Я готов боготворить тебя. И твоё тело. Каждый сантиметр. Я заставлю тебя снова почувствовать себя желанной. Молодой.
— Что... Как...
Его губы нашли её губы прежде, чем она успела договорить. Это не был нежный юношеский поцелуй. Это был властный, требовательный захват. Его язык проник в её рот, и вкус его — мужской, молодой, с оттенком мяты — свел с ума. Руки Саши скользнули под халат, обхватили её за талию, прижали к себе так плотно, что Алла почувствовала через джинсы твёрдый, мощный бугорок набухшей плоти. Её собственное тело отозвалось мгновенно: низ живота сжался спазмом острого желания, а между ног вспыхнула влажная, постыдная теплота. Как по волшебству, они оказались в её спальне. Халат бесшумно соскользнул на пол, обнажив тело, которое она годами прятала от чужих — и своих собственных — глаз. Полное, зрелое, с тяжёлыми грудями, на которых темнели крупные, чувствительные соски, с мягким животом и широкими, соблазнительными бёдрами. Саша замер на мгновение, и в его взгляде не было ни разочарования, ни насмешки. Там был немой восторг, чистейший, неконтролируемый голод.
— Боже... Алла... — прохрипел он, и его руки, чуть дрожа, потянулись к ней.
Он не просто трогал. Он изучал. Его ладони, шершавые и горячие, обжигали кожу. Он взял её грудь — всю, целиком, — и сжал, и низкий стон вырвался из его губ.
— Ты... потрясающая... — он прильнул губами к её шее, целуя, покусывая, оставляя влажные следы. — О такой... я только мечтал...
Алла зажмурилась, пытаясь поймать хоть одну здравую мысль в вихре ощущений. Я в спальне. Голая. С мальчиком. С другом моего сына. Но её тело, пробудившееся после долгой спячки, не хотело слушать разум. Оно выгибалось навстречу его ладоням, его губам.
— Саша... — её голос звучал чужим, хриплым от желания. — Как... как это заставит меня снова почувствовать себя молодой?
Он оторвался от её кожи, посмотрел в глаза. Его лицо было раскрасневшимся, губы влажными.
— Я буду делать тебе так хорошо, как ни кто и никогда раньше, — прошептал он. — Чем больше мы будем заниматься любовью, тем лучше тебе будет. Я обещаю.
Его голова опустилась к её груди. Он не просто прикоснулся губами к соску. Он принял его в рот, целиком, обхватив ареолу горячими, влажными губами. Язык закрутился вокруг напряжённого бугорка, защекотал, присосался. Острая, яркая молния удовольствия ударила из соска прямо в клитор, и Алла вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы. Её муж никогда так не делал. Он брезгливо называл её груди выменем и касался их лишь мимоходом.
— Саша... ах... ты... правда собираешься... заняться со мной сексом?
— Да, — его голос гудел прямо у её кожи. — Но сначала я должен...
Его рука скользнула по животу, через лобок, вниз, в уже влажные половые губы. Пальцы нашли складку, горячую и набухшую, и Алла вздрогнула всем телом.
— Какая ты... — прошептал он с торжествующим изумлением. — Вся...
Один палец, уверенный и неспешный, скользнул по всей щели, собрал сок, ласково потёр набухший, выскочивший клитор. Потом, без предупреждения, вошёл внутрь. Глубоко. Так глубоко, как никогда не заходили пальцы её мужа. Алла ахнула. Её внутренности, давно забывшие о таком вторжении, судорожно сжались вокруг него, а затем, будто прорвав плотину, отдались волне. Контроль был утрачен мгновенно. Тело выгнулось, из горла вырвался дикий, переломленный крик. Оргазм накатил на неё не волной, а обвалом — стремительным, сокрушительным, заставившим глаза закатиться. И в самый пик, когда всё внутри сжалось в пульсирующем узле, из неё, помимо её воли, хлынула тёплая, прозрачная струя, облившая его руку и простыню. Она лежала, беспомощно дыша, в потрясении от собственной реакции. Этого никогда не было. Никогда. Саша не остановился. Он медленно вынул палец, блестящий от её соков, поднёс к своим губам и, не отрывая от неё горящего взгляда, облизал.
— Вкусно... — хрипло сказал он. — Ты... божественна.
Когда пульс немного успокоился, Аллу накрыла ледяная волна стыда. Что она наделала? Она позволила этому мальчику... Кончила как сучка от одного его пальца... Но тело, расслабленное и ликующее, кричало обратное. Дрожа, она опустилась перед ним на колени. Её взгляд упал на ширинку его джинсов, откуда выпирал явственный, огромный контур. Руки дрожали, когда она расстегнула пуговицу, спустила молнию. Его член вывалился наружу, и Алла замерла, поражённая. Он был большим. Очень большим. Толстым, с набухшей головкой. Ничего подобного она в жизни не видела и, тем более, не чувствовала внутри.
— Саша... — она прошептала, охваченная священным ужасом. — Он... такой большой... Горячий... и твёрдый как сталь...
Она робко прикоснулась, обхватила ладонью. Кожа была как бархат, натянутый на гранит. Член дёрнулся в её руке, и одна капля влаги выступила из щели.
— Это всё из-за тебя, — его голос был полон животной гордости. — Из-за твоего тела, твоего запаха... Я чувствую, это самый сильный стояк в моей жизни.
Она заскользила ладонью вверх, к набухшей, влажной головке, собрала каплю предэякулята и, не отрывая от него горящего взгляда, размазала её по багровому колоколу. Затем присоединила вторую руку. Теперь она держала его обеими ладонями, словно некий священный, запретный посох. Движения её рук обрели ритм — вверх-вниз, медленно, смакуя каждый сантиметр, каждый вздувшийся сосуд под тонкой кожей.
— Да... вот так... — прошипел Саша, запрокинув голову.
Идея, дикая и порочная, осенила её. Она отодвинулась, привстала на коленях и, не выпуская его из рук, притянула этот твёрдый, тёплый фаллос к своей груди. Член скользнул между пышных, тяжёлых полушарий её груди, утонув в молочно-белой, мягкой плоти. Алла сжала груди с боков, создав для него горячий, тесный туннель из собственного тела. Его головка выглядывала сверху, влажная и сияющая. Она начала двигать грудью вверх-вниз, трётся о него, чувствуя, как головка скользит по её нежной коже, оставляя на ней мокрый, липкий след. Её соски, тёмные и затвердевшие от возбуждения, терлись о его тело, посылая в её таз новые, разливающиеся волны жара.
