— ### —
Пролежали мы так недолго, повалялись, посмеялись тихо — и давай собираться. Уже рассветало, небо розовело, как девчоночьи щёки. Пришли домой, точно воры: крадучись, на цыпочках, дверь еле скрипнула. А моя дорогая уже в ночной сорочке мирно спит на нашей кровати — одна-одинёшенька. Хотя ведь вчера приваливалась к Стёпе на диване, храпела сладко. Странно как-то. Но сил разбираться не было, да и желания тоже. Подумал только: утром она, наверно, всё поймёт, где мы шлялись. Ладно, утро вечера мудренее. Улёгся — и вырубился.
Проснулся от стояка. Рядом жена спит, тёплая, мягкая. Решил: а почему бы и нет? Иногда я так и делал — она спит, а я её тихонько трахаю, кончаю внутрь. У неё же спираль, всё по-честному. Прижался сзади, вошёл сразу легко — там сыро, липко, горячо. Хотя по утрам обычно сухо, как в пустыне. Удивился, конечно, но возбудился ещё сильнее. Вошёл на всю длину — внутри всё хлюпает, чавкает, будто после хорошего дождя.
Она проснулась, чуть отодвинулась. Завернулась в одеяло потуже, бормочет сонно, без злости, а как-то виновато: — Сумасшедший… мы же не одни…
У меня крышу сорвало. Вышел в зал. На диване Ира спит одна, простынёй накрытая. Аккуратно приподнял край — а она голая. Потрогал сосок — не реагирует, спит крепко. Простыня под попкой вся в пятнах, мокрых, липких. Тихонько провёл пальцем между ягодиц — там тоже сыро, скользко. То ли после меня осталось, то ли Стёпа перед уходом напоследок усадил. Подумал-подумал — и решил не размышлять. Пошёл работать.
В обед отпросился — голова сильно болела. Прихожу домой — жена глаза прячет, суетится, даже не спросила, где мы ночью были. Мне сразу легче стало на душе. После обеда обнял её, повёл в спальню. Она не сопротивлялась, только стеснялась как-то по-новому, краснела, отводила взгляд. Потрахались нормально, как обычно. А потом я всё-таки спросил:
— А почему ты так себя ведёшь сегодня?
Уткнувшись мне в грудь, она вдруг призналась — тихо, почти шёпотом, будто боялась, что слова разбудят кого-то ещё в доме:
— Я трахнулась со Стёпой… пока ты был с Иркой.
Я замер. А она продолжила, как по писаному, без пауз, словно давно репетировала эту исповедь перед зеркалом:
Когда мы с Ирой ушли, Стёпа сразу полез к ней. Она проснулась от того, что его руки уже гладят, ласкают — приятно, тепло, сонно. Подумала: «А что будет дальше?» — и разрешила. Раздвинула ножки, позволила освободить грудь. Он так возбудился, что остановить его уже не получалось. Залез на неё, отодвинул трусики в сторону и вошёл. Пару толчков — и кончил внутрь, не вынимая. Она возбудилась, но он просто слез, отвернулся — и всё. Лежала, чувствовала, как его семя вытекает, и вдруг поняла: нас нет. Подумала — в бане, наверное. Встала, пошла нас пугать. Не нашла. Решила подмыться.
Сидит голая на корточках над тазом, пытается вымыть сперму — и вдруг самой приятно стало. Решила: раз Юры нет, почему бы не довести себя до конца? Ласкает, доводит до экстаза — и тут шаги. Входит Стёпа. Подошёл, не спрашивая, развернул её, нагнул руками о полок, раздвинул ноги и вставил в горячее, ещё мокрое лоно. Трахал долго, жадно. Она кончила вместе с ним, обессилела, опустилась на колени. Он поправил член в ширинке — и ушёл. А она кое-как подмылась, пошла голая в дом, ничего не соображая от удовольствия и усталости.
В спальне надела сорочку прямо на голое тело, легла. Через какое-то время он опять пришёл. «Не надо, я устала, Юра скоро придёт», — говорит она. Но куда там — сил сопротивляться уже не было. Он просто перевернул её, согнул в коленях, придавил грудь к кровати и вошёл резко, больно. Ей оставалось только лежать и ждать, когда он кончит. Услышал шаги на улице — вынул, не кончив, убежал на диван. Когда мы зашли, она уже спала.
Я лежу, слушаю — и думаю: ну ничего себе поворот. А вслух только и сказал:
— И как тебе?
Она помолчала, потом тихо хихикнула:
— Нормально… даже очень.
И отвернулась к стене.
А потом Ира рассказала, что он и её трахнул — потому что мы его спугнули, и он не успел кончить с Наташкой. "Пришёл ко мне злой, голодный… просто взял и сделал. Два раза. Пока вы спали." - поделилась она довольно радостным тоном.
Вот так мой друг и одноклассник наш трахнул и жену мою, и любовницу.
— ### —
Прошло пару лет с той ночи. Стёпа женился — тихо, без лишнего шума, как и всё, что он делал в жизни. Жена у него оказалась спокойная, симпатичная, из соседнего посёлка. Иногда мы пересекались на улице, кивали друг другу — и всё.
А потом как-то так вышло: она уехала на две недели отдыхать к родителям на море. Стёпа позвонил вечером: — Заходи, посидим, пивка возьму.
Я пришёл. Посидели на кухне, потом перебрались в комнату. Пиво кончилось быстро, перешли на водку. Разговоры сначала ни о чём, а потом, под третьим стаканом, он вдруг спросил прямо, глядя в стол:
— Помнишь ту ночь, когда я твою Наташку… ну…?
Я кивнул. Молча. Он продолжил:
— Ты тогда ничего не сказал. Злился?
Я пожал плечами.
— Уже нет. Прошло и прошло.
Помолчали. Выпили. Ещё выпили. Я вспомнил детство, чем мы с ним занимались, изучая друг друга… И меня понесло на откровенность. Сказал, что за эти годы у меня был опыт… другой. Что с мужиком тоже бывает классно. Особенно когда ты в роли пассива. Что это совсем не то же самое, что с женщиной, но по-своему сильно.
Он поднял глаза — заинтересованно, глаза сузились, изучающе, но без осуждения:
— Помню, всё помню. Но до такого мы не доходили. Каково это? — спросил он тихо.
— Не расскажешь, — ответил я. — Надо показывать.
Повисла пауза. Он поёрзал в кресле, я мялся на диване напротив. Потом просто встал, подошёл, опустился на колени между его ног. Он не отстранился, наоборот, откинулся на спинку, расставив ноги шире. Только дыхание затяжелело.
Расстегнул ему ширинку, вытащил член. Уже полутвёрдый, знакомый по тем давним воспоминаниям — сантиметров восемнадцать в длину, ровный, не слишком толстый, но крепкий, с аккуратной головкой. Обхватил губами — медленно, пробуя на вкус. Ему понравилось сразу: тихо выдохнул, положил ладонь мне на затылок, не давя, просто направляя.
Мне это нравилось. Давно нравилось. Я часто вспоминал такое даже с женой. Было влажно, горячо, солоновато. Вовсю работал языком, глубоко заглатывал, чувствуя, как он наливается полностью у меня во рту. Стёпа откинулся в кресле, расставил ноги ещё шире — расслабился, отдался. Через пару минут уже постанывал вполголоса, пальцы запутались у меня в волосах.
Потом он встал, поставил меня раком прямо на ковре. Смазки не было — только слюна и то, что уже текло у него из головки. Вошёл медленно, но уверенно, будто и у него хватало такого опыта. Моя девственная попка, несмотря на жгучее желание, отозвалась острой болью — в меня входил большой чужой член, как в Наташку и Ирку до меня. Больно было только в первые секунды, потом — уже хорошо, глубоко, заполняющее.
Он так разошёлся, что трахал меня всю ночь — жёстко, ритмично, без остановок. Менял позы: то на спине с ногами на плечах, то снова раком, то я сидел на нём сверху и сам насаживался. Хуй мой то вставал, тогда я дрочил рукой, то болтался безвольной сарделькой, влажно шлёпая по животу Степана.
Темперамент у него оказался бешеный — такой, какого я ни у кого больше не встречал. Кончал по три-четыре раза, почти без перерыва, каждый раз глубоко внутрь, и член при этом почти не опадал. Жопа моя в конце онемела и почти не закрывалась, из неё хлюпало и текло, а я чувствовал его член только внутри, кишками. Натёртая простата текла прозрачными каплями из головки прямо на пол.
Утром я проснулся рано — он ещё спал, раскинувшись на кровати, голый, с довольной улыбкой даже во сне. Я кое-как встал — ноги дрожали, задница горела, внутри всё ещё ощущалось его семя. Ушёл на раскоряку, тихо прикрыв за собой дверь. Чтобы, как говорится, чуть до смерти не заебал меня своей неутомимостью с утра.
Так я завершил круг, вернулся к тому, с чего когда-то начинал свои познания в сексе. Но теперь это были не невинные детские эксперименты, а грубый, животный трах, который мне очень понравился.
— ### —
Потом мы ещё пару раз встречались — коротко, по-быстрому, обычно у него дома, когда жены не было. Было хорошо, даже здорово, но потом приходилось снова ходить неделю с напоминанием внутри.
А через какое-то время Наташка, лёжа рядом со мной в постели, вдруг сказала спокойно, будто между делом:
— Знаешь… пока ты был в той долгой командировке, я со Стёпой встречалась. Несколько раз. Он приходил, трахал меня — долго, жадно. И всё.
Я промолчал. Только кивнул. Она повернулась ко мне спиной и уснула.
А я лежал и думал: десять лет прошло, а мы всё те же — трое из одного посёлка, из одного класса. Все также близки, как раньше. А может даже больше. Попа на этих мыслях призывно запульсировала.
— КОНЕЦ —
