Гомосексуалы: Порно рассказы

«Денис, между тем подтянулся, к Нику, залез на него, Ник уже стонет под ним и широко разбрасывает ноги. Снизу он чувствует, как Рене массирует его яйца и, кажется, отдает предпочтение ногам моего партнера, так как он гладит и целует их снова и снова. Денис тоже раскрутил на себе резинку, поворачивает Ника на живот и осторожно ползает по нему. Тот уже в полном трансе и тихо постанывает, Денис спрашивает, можно ли ему войти в него. Ник слабо выдыхает "да" и что это у него первый раз. Ещe прежде чем Денис по-настоящему вошел в него, он услышал за собой первый стон: Рене, очевидно, не мог вынести такой страстной картины и первым кончил, забрызгал себе белой густой спермой всю грудь и живот. Когда Денис медленно проник в Ника, малыш слегка вскрикнул, но как только тот стал ебать его быстрее, он медленно, но уверенно настроился на толстый член и лихорадочно стал целовать руки Дениса, не переставая дрожать. Рядом с этой парой лысый продолжал добросовестно трахать меня , а я сосать Паулю его совсем не к маленький конец. Лысый признался, что сделал бы паузу, чтобы сходить в туалет, но тут же Пауль пристроился за мной, и мой партнер мог теперь только смотреть со стороны и сзади, как Пауль засовывает свой хуй в мою задницу и начинает двигать своим упругим задом. Его ноги в белых носках в полуметре от Дениса с Ником, и Денис иногда касается их рукой. Пауль, похоже, лихо возбудился, и, когда лысый вернулся в комнату и похотливо ухмыляясь встал рядом с кроватью, чтобы полюбоваться оргией вокруг себя, Пауль вскрикнул, скрючился надо мной, и, не переставая завывать излился в меня. Лысый довольно быстро отстранил его и с новым презиком стал дико продолжать ебать меня как прежде. Пауль улегся рядом со мной, стал целовать меня и массировать мой хуй, что усиливало мое возбуждение. А когда он взял его еще и в рот, я с трудом сдерживался, но убедил себя, что кончу лишь после того, когда кончит мой партнер.»

«Ты пропускаешь руки ему под пальто и стягиваешь трусы так, чтобы его задница оказалась свободной, берёшь ее в ладони и начинаешь мять, потом ты поглаживаешь ему бедра и массируешь яйца. Ты отсасываешь ему со всей своей фантазией. Ты то заглатываешь его хуй целиком, то только головку, то проводишь его членом по своему нёбу, то тыкаешь в свою щёку... Он начинает подмахивать тебе и ты чувствуешь, что он вот-вот кончит и тут ты вертикально насаживаешь свой рот на хуй японца. Он кричит... "БЛЯ-Я-Я-Я!!!" (вот ведь что запомнил, а?) и выстреливает тебе в рот. В твои планы не входит пить его семя и поэтому ты устраняешься. Он помогает себе кончить руками и удовлетворённый уходит. На твою просьбу отсосать он отвечает отказом. Ты не удовлетворён, в твоём хуе столько энергии, а отсосать её некому. Ты открываешь двери кабинки и нечаянно ударяешь какого-то парня. Он, вероятно, подсматривал и теперь стоит и смотрит на тебя. Ты тоже вызывающе смотришь на него, но он боится сделать первый шаг. Тогда ты подходишь к нему ближе и кладешь свою ладонь на его ширинку, он, почуяв свободу, начинает мять твой член через штаны. Ты предлагаешь ему уединиться в кабинке, и он соглашается. Ты заходишь первым и расстёгиваешь свои джинсы.»

«Во время одной из встреч, когда я уже стал забывать о Рыжем, Чемодан сам заговорил о нем, причем пересказал мне же мою историю в интерпретации Рыжего. Я был возмущен до глубины души тем, что он обнародовал наш почтовый роман и, хотя и не подал виду и посмеялся вместе с Чемоданом над своими неумелыми ухаживаниями, загадал себе все-таки встретиться с Рыжим и поглядеть в его глаза. Ой, как тесен мир!»

«Уже стали привычными наши встречи! Уже настолько, что я стал их ждать! И радоваться, видя его после двух-трех дней разлуки! И радоваться, что и ему наши встречи приятны, и он их ждет! И что так легко, когда нас двое, и больше никого нет - не для секса, ни для других отношений. Да и секс стал не дико важен! Гораздо важнее, что я ему нужен! Постоянно! Всегда! Все! Хватит! Чудес не бывает! Он все имеет в своей семье - и тепло, и ласку, и заботу. И деньги он исправно берет, так что основа взаимоотношений не меняется! Но почему же такое жгучее ощущение, что ты ему нужен? Что без тебя ему будет плохо и одиноко? И хочется его обнять, обогреть, окатить теплом, сделать так, чтобы ему было в этой жизни спокойно от того, что ты у него есть!»

«А чем мы хуже?! И прижал к себе партнера, обняв его плечи: наши губы встретились. Да, целоваться он умел! У меня даже закружилась голова, и я чуть не потерял равновесия, хорошо еще, что он меня поддержал.»

«В ванной я нашел крем для смазки, раздвинув его попочку, мой член начал расширять его анальное отверстие. С каждым толчком, входя как можно глубже, сжимая его ягодицы. У меня раньше был опыт анального секса с женщинами, но это совершенно другое ощущение. Знать, что ты полностью обладаешь сильным, красивым мужчиной с безупречным телом и в тоже время таким чувственным, что не в силах сдерживать громкие стоны, почти переходящие в крик, каждое прикосновение к его коже находит отклик. Лаская его член рукой, пока он не кончил, содрогаясь, я излился в него.»

Мужчина, всю жизнь скрывавший свои тайные желания, оказывается втянут в опасную игру власти и подчинения. Его встреча с доминирующим Артёмом становится точкой невозврата. Постепенно он понимает, что наслаждение и боль — две стороны одной медали, а его тело и разум больше не принадлежат ему. Но что скрывает сам Артём? И кем он станет, когда игра закончится?

Он не планировал влюбляться. Не думал, что его потянет к тому, кого он считал просто другом. Но всё изменилось в тот момент, когда Сергей — который носит юбки лучше, чем большинство девушек, — впервые взял его за руку... и повёл в пропасть соблазна. Что если в роли актива в их отношения вмешается Андрей?

«Всей душой я ненавижу этот город. Его серость и сухость убивают меня, и с каждым днём что-то умирает внутри.»

«Ведь это Он научил тебя, что в жизни не бывает только ЧЕРНОГО или только БЕЛОГО... Есть еще и полутона. А их так много! Не то, что на страницах книг, которые ты любишь теперь больше фильмов... Потому, что Он так приучил тебя. Теперь ты знаешь, что писать на стенах подъездов слово "х.." нехорошо, что это плохо - обижать бездомных кошек и собак, да и не бездомных тоже. Что за все поступки в жизни мы должны нести ответ... И за плохие, и за хорошие. Что нота СИ находится на третьей линейке и спорить о том, где она лучше звучит - в Рок или Поп - музыке - это, по меньшей мере, неумно... Что взрослых иногда нужно не слушаться. Ведь они во многом глупее... На то и взрослые... Ты научился делать фотки обходясь без всяких там "Кодаков" и понял, что фиксаж пить нельзя. Твой дневник перестал худеть от вырванных страниц с двойками. Потому, что ты понял, что двойка - это тоже оценка и надо не бояться ответить за нее дома. И еще ты теперь знаешь, что страх и опасение - разные вещи. Нужно только найти между ними баланс.»

«...Знаешь, Стэн, у меня ведь были и мужчины, и теперь мне хочется разобраться в себе... Много вопросов накопилось... Я просто пытаюсь понять, понять других, тогда, быть может, и в себе разберусь...»

«или - нет! давай лучше прикинемся-приколемся... знаешь - кем? скаченными килобайтами, что застыли-замерли на чьих-то бессонных мониторах, - запечатлённые в миг соития - в момент сладострастного совокупления - мы, симпатичные пацаны, трахающие друг друга в юные попки, будем будить в душах смотрящих на нас неистребимое желание делать то же... да-да, то же самое! - и смотрящие, тиская в кулаках напряженные члены, будут воображать себя на нашем месте и, сладострастно содрогаясь от нарастающего удовольствия, будут тихо мечтать о чём-то подобном, - слушай, давай... давай прикинемся фотомоделями, беззаботно и весело позирующими для голубых порносайтов... о, да у тебя уже стоит! и такой твёрдый... блин, как кремень! и размер ничего... оснащен ты, однако, прилично! господи, да не щупаю я тебя, не лапаю! ну, скользнула моя рука вперёд, скользнула - и что с того? подумаешь, запретная зона... ты еще знак прицепи, что запретная зона... или - шлагбаум на брюки приделай, - вот смеху-то будет! у меня, кстати, тоже стоит... нет, не шлагбаум стоит - не смеши, - хуй у меня стоит... да нормально всё это, нормально! ненормально будет, когда он не встанет... кстати: ты измерял? что значит, "в смысле"? без всякого смысла, - линейкой когда-нибудь измерял, на сколько сантиметров твой агрегат в боевом состоянии тянет... нет? и даже мысли такие в голову не приходили? ну, ты даёшь... у тебя что - не было в детстве нормальных друзей? были? и чем же вы, интересно, занимались - чем, взрослея, интересовались? в шашки играли? н-да... потому тебе и вспомнить нечего, что нечего вспоминать; а мы в детстве измеряли - сравнивали, у кого больше... что значит - "зачем"? во-первых, интересно было... а во-вторых, игра у нас в детстве была такая: у кого писюн больше - тот, значит, круче, и не просто круче, а тот - "мужчина", и он - в роли мужчины - сверху... ну-да, кто-то сверху, а кто-то снизу, - я же говорю, что игра у нас в детстве была такая - детская игра "в папу-маму": друг друга мы, пацаны, типа трахали... почему "типа"? а потому что друг другу не засовывали, один в другого не проникали - не по-настоящему, то есть, всё это было... так, баловство! конечно, приятно... еще как приятно! - ёрзая друг по другу, тёрлись друг о друга писюнами... конечно, кончали! еще как кончали... а чего ты, собственно, удивляешься? - многие в детстве так играют, и удивительного в этом ничего нет... где находился в таких играх я? а это - смотря с кем! у одноклассника Толика, к примеру, писюн был чуть больше, чем у меня, и с Толиком, когда мы шли после школы к нему домой, я выступал "в роли женщины": мы приспускали брюки, я ложился на живот, он на меня ложился сверху и, обнимая меня за плечи, судорожно сжимая свою голую попку, с сопением ёрзал, елозил по мне - тёрся своим напряженно торчащим члеником о мои пацанячие булочки... нет, я же сказал, что всё это было по-детски, и в попу, в очечко то есть, он мне не всовывал - на это ума у нас ещё не хватало... а у Игоря и у Жеки - у обоих - писюнчики были чуть поменьше моего, и об их упругие попки своим писюном тёрся я... ну, и Толик, конечно, тоже... тоже тёрся, - я "ебал" Игоря и Жеку, а Толик "ебал" нас троих; а когда приходил Серёга, то "в роли женщины" запросто мог оказаться уже сам Толик, а не только Игорь, Жека или я, - писюн у Серёги был больше всех... кроме того, у Серёги уже росли вокруг писюна - у основания - длинные черные волосы, и кустик чёрных курчавых волос уже был над писюном - на лобке, и - когда Серёга, с сопением елозя и содрогаясь, кончал, на моём теле всегда оказывалась его клейкая горячая влага... нет, в жопу он мне не всовывал; хотя, нет - вру, - однажды, когда мы - я и Серёга - были вдвоём, Серёга попытался мне вставить по-настоящему, но у нас ничего из этого не получилось: мне было больно, и я от такого новшества категорически отказался... да, отказался; а мог бы и согласиться - потерпеть немного... что - моя рука? у тебя в трусах? и в самом деле... ну, не знаю, как она там оказалась! блин, это не рука, а какая-то Мата Хари - везде пролезет... да откуда ж я могу знать, как моя озябшая рука оказалась в твоих жаром пышущих плавках-трусиках? говорю тебе: Мата Хари... и ничего я тебе не дрочу, - не выдумывай! говорю тебе: не выдумывай, - не дрочу я тебе твоего пацана... и не поддрачиваю, - стой спокойно... ну, в трусах моя рука, в трусах, и - что теперь? вытаскивать её, что ли? пусть уже будет там... да ладно тебе! не обкончаешься... а я говорю: не обкончаешься! и вообще... ничего плохого моя рука тебе не сделает - пусть она будет там, где есть... типа - с визитом дружбы... ох, какой ты несговорчивый! ну, хочешь... хочешь - засунь свою руку в трусы мне тоже... ну-да, в трусы, - а что здесь такого? ни засады, ни капкана там нет... говорю тебе: не бойся - засовывай! ну, смелее... вот так! чувствуешь, какой он горячий? губы можно обжечь... что значит - на что я намекаю? ни на что я не намекаю, - стой... а тебе что - послышался намёк? ишь ты! какое у тебя игривое воображение...»

«Он заходит. Раздевается, пока только верхнюю одежду. Проходим в комнату. Рассматриваем друг друга. Он действительно не высок, ростом с меня. Достаточно стройный, но совсем не качок. Брюнет, большие глаза, легкая небритость. Опускаю глаза ниже - в паху есть, на что посмотреть даже через джинсы. Так вот как выглядят геи. Всё таки есть в нем что-то "нетрадиционное", даже чуть-чуть манерное.»

Походу этим туристам так и не суждено будет взобраться на гору. Их так захватила пьянка вперемешку с дикими гомосексуальными оргиями, что о самом походе все уже и думать забыли!

Мускулистый и сильный, он привык быть главным. Но в этой комнате всё иначе — здесь он лишь покорный саб, полностью отданный во власть Господина. Его тело становится инструментом для чужого удовольствия, а каждое движение контролируется машиной и людьми, которые знают, как довести его до предела. Унижение, боль, наслаждение — всё смешалось в одном безумном эксперименте. Сможет ли он выдержать, когда его гордость будет сломлена, а желание станет оружием против него самого? История, где доминирование не знает границ, а покорность оборачивается пыткой и блаженством одновременно.

«Поэтому я позвал Тебя. Чтобы прекратить это добровольное насилие над ним, и над собой тоже, и над всеми мальчишками, которые приходят ко мне почти каждый вечер. И Ты помог мне. И помогаешь... Только с каждым разом я нуждаюсь в Тебе все больше и больше...А влияние Твое становиться все меньше и меньше...И скоро Ты не сможешь больше помогать мне. Что тогда? Искать замену? А потом другую замену, а после - другую?»

Зависимость есть у каждого. Кейси был зависим от мужчины, который врывался в его жизнь не спрашивая, руша все что парень построил всего отсутствие. Сможет ли он избавится от этой зависимости, когда поймет, что потерял свою любовь...

«При чтении советую слушать "Этюд Ля бемоль мажор" Шопена.»

«Он случайно застал меня, когда я переоделся. Неожиданно подошел и прижался ко мне сзади. Я вскрикиваю от неожиданности - какой ужас: меня застал мужчина, когда я в таком виде. Он поворачивает меня лицом и начинает целовать шею, уши. Я как могу отстраняюсь, пытаюсь вырваться, но он крепко сжимает меня. Его руки гладят мою попку, опускаются ниже, нащупывают кружевную резинку чулок, а затем и то, что между моих ног. У меня дыхание перехватило, но моего гостя не смутила такая находка. Он старается поцеловать меня в губы, его руки поглаживают мои ножки, обтянутые красивыми чулками и мне это очень нравится, хотя я и продолжаю по инерции сопротивляться. Он начинает шептать ласковые слова, называет меня "нежной девочкой", "прелестью" - тут я окончательно сдался. Стал потихоньку отвечать на поцелуи. И вот я в красивом женском одеянии наслаждаюсь мужскими поцелуями и ласками (а как он восхитительно меня целовал). Я понимаю, что одними поцелуйчиками дело не ограничится, и он захочет, чтобы я стал его "девочкой" полностью. Он берет меня за руку и ведет к кровати. Я сажусь, ложу ногу на ногу и коротенький халатик не может скрыть полоску тела над резинкой чулок. Говорят, мужчин очень возбуждает именно контраст тела и чулочек. И я вижу, что мой мальчик впился взглядом именно в это место. Тут я кокетливо приподнял краешек халата, что произвело нужный эффект. Он стал торопливо снимать с себя одежду: майку, джинсы, а потом, глядя мне в глаза, снял и трусики. Все стало ясно и никакие объяснения (ах, я случайно оказался в белье, ах, я не специально отвечал на поцелуи и ласки) не смогут предотвратить его интимных отношений со мной. Да я и не думал об этом. Мой взгляд и мысли были прикованы к его члену. Наконец-то я смогу взять в ротик возбужденный мужской член, поцеловать его, обхватить губами головку. Почувствовать, как он прикасается к моему нёбу, как яички прижимаются к подбородку, а его волосы на лобке щекочут мой нос. Он прочитал всё это в моем взгляде и подошел к кровати. Его пенис как раз оказался перед моим лицом, я почувствовал исходящий от него запах. Мне показался он самым приятным ароматом.»

«Хуй мулата увеличился, побагровел, полностью обнажив блестящую головку. Охранник застонал и с шипением выпуская воздух сквозь зубы, наподдал бедрами, загоняя свой член почти мне в горло. Я было ткнулся, чтобы вытолкнуть его, уперся в головку языком и почти вытиснул ее, как мулат снова наподдал и загнал ее вглубь, затем снова, и снова, и снова:»

«Пришли, разделись. Зашли в парную. Да, уже не парилка, но еще пока нормально, попариться можно слегка. Стали мыться. Не выдержал, посмотрел на него, а он до сих пор хорош, хоть и тридцать уже, такой же худой, тело молодое, поджарое. Блядь, как же я его хочу. Отвернулся. Да не отворачивайся уже, видел все равно уже, что член твой не совсем спокойный. Видимо, предчувствует. Сереж. Что? А ты меня вообще-то вспоминаешь? А что? Ну, как, я тебя часто вспоминаю, особенно, наши старые дни. Ну да. Весело было. Давай, я тебе спинку потру? Не надо. Да ладно, че ты? Я сам. Ну, как хочешь. Подошел к нему вплотную. Дим, не надо. Почему? Если ты не хочешь, почему тогда не сказал, чтобы я не приезжал? А? Просто хотел тебя увидеть. И я тоже. И не только увидеть. Все, я в тазике сижу и отсюда не вылезу. Ну и сиди. Кто тебе мешает? Я и так все сделаю. Нет. Почему? Окна. Что? Окна. А, сейчас, сейчас. Взял одно полотенце, зацепил его за гвоздики по краям рамы. Второе повесил на другое окно. Ну, все, теперь ты спокоен? Дверь закрой. Ты что думаешь, Катька к нам войти может, когда ты здесь не один? Все равно. Ладно. Пошел. Закрыл на щеколду. Ну, вот, теперь все. Может, не надо, Дим. Тише, все будет хорошо. Сел на лавочку под ним. Нагнулся. Вот он, мой друг, целый год по нему скучал. Взял член в руку, он уже стоял. Хорош. Первый раз я его видел при свете. Красив. См 16-17, наверное, не толстый, не тонкий, средних размеров. Взял его в рот и стал сосать. Сережка закрыл глаза, голову запрокинул и сидит, кайфует. Вот так, раз, вниз, два, вверх, раз, вниз, два, вверх. Жаль до попки не достать, а то бы пальчиком ему там поласкал. Ну, славу богу, хоть не притворяется теперь, что ему все равно. Даже вроде постанывает. А может тогда... Вставай, Сереж. Чего это? Ну, встань, пожалуйста. Встал. Я сел на корточки. Снова взял в рот. Обхватил его руками за талию и начал двигать его на себя, от себя, на себя, от себя. Проникся. Через пару движений мне уже не надо было им руководить, сам стал двигаться. Раз-два, раз-два. Но я не хотел, чтобы он кончал сейчас. У меня были другие планы. Я встал. Взял его за руку. Подошел к лавке и повернулся к нему спиной. Взял мыло с полки, намыл себе руку и смазал себе дырочку. Сереж, возьми меня. Он стоит. Сереж, ну, пожалуйста. Давай. Смотрит на меня. Вижу, что пытается бороться. С одной стороны, нельзя это, неправильно, а с другой стороны, вижу, что хочет. Наконец, решился. Я нагнулся и уперся руками в лавку. Он подошел сзади и стал пристраиваться. Я вытянул руку назад и старался помочь ему, взял его член в руку и направил в себя. Он надавил. Ай, вошел. Так. Теперь давай, двигайся. Он начал движения. Сначала потихоньку, потом полностью вошел в меня. Как ни странно, но боли в этот раз я почти не чувствовал. Было только чувство заполненности. И счастья. Что он снова во мне, что я добился опять своего! Ну, давай же, давай, двигайся. Раз-два, раз-два. Он стал убыстряться. Быстрее, быстрее, я не выдержал, стал стонать. Слышу, он тоже постанывает. Еще быстрее, еще быстрее. Меня больше нет, я где-то растворился. Какое же это великолепное чувство, ощущать в себе частичку самого дорогого и любимого человека! Уф. Все, кончил. Вышел. Сел на лавочку. Я тоже. У меня по ногам течет сперма. ЕГО сперма. Взял в руку свой член, два три движения и я кончил. Он взял ковш и стал поливаться. Помыл член, ополоснулся. Молчит, нахмурился. Я подошел к нему. Спасибо, Сереж, я так счастлив. Да пошел ты! Ты чего? Да ничего. Кто тебя просил? Но я же люблю тебя, Сережа! А я тебя ненавижу, ненавижу, понял? Ты мне всю жизнь поломал! Только все приходит в норму, и тут появляешься ты и все портишь! Ты понимаешь, что не может у нас ничего быть, не может! У меня семья, жена, ребенок и меня все устраивает. Я их никогда не брошу. Блядь, что я говорю. Я вообще не принимаю этих отношений. Я не голубой, понял? Я тебя не обвиняю, это твоя жизнь и ты можешь жить, как хочешь. Хочешь спать с мужиками, ради бога. Мое отношение к тебе не изменится. Но я никогда не смогу быть с тобой. Быть с тобой постоянно. Пауза. Тишина. Долгая тишина. Другими словами, Сереж, ты хотел сказать, что можешь быть со мной только иногда, изредка? Смотрю в глаза, попался. Не цепляйся к словам, Дим. Я хотел сказать, что это не правильно, мы больше никогда не должны этого делать. Ты понял? Понял. Только не очень. Я же вижу, ты тоже этого хочешь. Зачем ты скрываешь это от меня, а главное, от себя. Ну, признайся, не бойся. Меня устроит, если мы хотя бы иногда будем с тобой встречаться. Хоть раз в месяц. Хоть раз в полгода. Но я должен знать, что это будет. Тогда мне будет, зачем жить, и я буду ждать. Ну, все, хватит, поговорили. Он ушел в предбанник. Когда я вышел, он уже оделся и ушел.»

«До дома мы шли молча, но войдя в лифт начали целоваться, и как входили, как ложились в постель, я уже плохо помню, я чувствовал себя на седьмом небе, все было просто нереально, Артур был сама нежность и забота. Я был в диком восторге, наконец полностью познав все прелести гейского секса.»

Геи тоже любят подчиняться. Перед нами как раз один такой экземпляр, который прямо сейчас светит голой задницей перед своим Хозяином.

Герой рассказа почувствовал в себе настоящую женщину. теперь он уже думает о себе как о женщине. Путь назад отрезан полностью!

Зависимость есть у каждого. Кейси был зависим от мужчины, который врывался в его жизнь не спрашивая, руша все что парень построил всего отсутствие. Сможет ли он избавится от этой зависимости, когда поймет, что потерял свою любовь...

«Но ведь так бывает: вдруг окажется в электричке или в автобусе-троллейбусе ватага парней - ты скользнешь по ним взглядом, и - ни на ком твой взгляд не задержится, никого из ватаги не выделит, и ты, равнодушно отворачиваясь, тут же забывая эти лица, снова продолжишь смотреть в окно; а бывает: взгляд зацепится за чьё-то лицо, и ты, о человеке совершенно ничего не зная, вдруг почувствуешь к нему живой, невольно возникающий интерес - неслышно дрогнет в груди никому не видимая струна, зазвенит томительная мелодия, слышимая лишь тебе одному, и ты, стараясь, чтоб взгляды твои были незаметны, начнешь бросать их на совершенно незнакомого парня, с чувством внезапно возникшей симпатии всматриваясь в мимику его лица, в его жесты, в его фигуру, и даже его одежда, самая обычная, банальная и непритязательная, покажется тебе заслуживающей внимания - ты, исподтишка рассматривая мимолётного попутчика, будешь по-прежнему казаться отрешенно погруженным в свои далёкие от окружающих тебя людей мысли-заботы, и только мелодия, внезапно возникшая, никем не слышимая, будет томительно бередить твою душу, живо напоминая о несбывающихся встречах - о том, что могло бы случиться-произойти, но никогда не случится, никогда не произойдёт, и ты, вслушиваясь в эту знакомую тебе мелодию о несовпадающих траекториях жизненных маршрутов, будешь просто смотреть, снова и снова бросая исподтишка свои мимолётно скользящие - внешне безразличные - взгляды; а через две-три-четыре остановки этот совершенно неизвестный тебе парень, на мгновение оказавшийся в поле твоего внимания, выйдет, и ты, ровным счетом ничего о нём не зная, не зная даже его имени, с чувством невольного сожаления о невозможности возможного проводишь его глазами... разве так не бывает, когда, ничего о человек не ведая, мы без всякого внешнего повода выделяем его - единственного - из всех окружающих, совершенно не зная, почему так происходит - почему мы выделяем именно его, а не кого-либо другого? . . Сержанты, стоявшие в коридоре, были еще совершенно одинаковы, совершенно неразличимы, но при взгляде на одного из них у Игоря в груди что-то невидимо дрогнуло - неслышно ёкнуло, рождая в душе едва различимую мелодию, упоительно-томительную, как танго, и вместе с тем сладко-тягучую, как золотисто-солнечный мёд, - Игорь, еще ничего не зная о сержанте, стоящем наискосок от него, вдруг услышал в своей душе ту самую мелодию, которую он слышал уже не однажды... но вслушиваться в эту мелодию было некогда: дверь, на которой была прикреплена табличка с надписью "канцелярия", в тот же миг открылась, и в коридоре появился капитан, который оказался командиром роты молодого пополнения; скользнув по прибывшим пацанам взглядом, он велел им построиться - и, называя сержантов по фамилиям, стал распределять вновь прибывших по отделениям; Игорь стоял последним, и так получилось, что, когда очередь дошла до него, он оказался один - капитан, глядя на Игоря, на секунду запнулся... "мне его, товарищ капитан", - проговорил один из сержантов, и Игорь, тревожно хлопнув ресницами, тут же метнул быстрый взглядом на сказавшего это, но капитан, отрицательно качнув глазами, тут же назвал чью-то фамилию, которую Игорь из-за волнения не расслышал, добавив при этом: "забирай ты его", - Игорь, снова дрогнув ресницами - не зная, кому из сержантов эта фамилия, прозвучавшая из уст капитана, принадлежит, беспокойно запрыгал взглядом по сержантским лицам, переводя беспомощный, вопросительно-ищущий взгляд с одного лица на другое, и здесь... здесь случилось то, чего Игорь, на секунду переставший слышать мелодию, не успел даже внятно пожелать: тот сержант, которого Игорь невольно выделил, глядя на него, на Игоря, чуть насмешливым взглядом сощуренных глаз, смешно постучал себя пальцем по груди, одновременно с этим ему, Игорю, говоря: "смотри сюда", - и Игорь, тут же снова услышавший своё сердце - снова услышавший мелодию своей души, совершенно непроизвольно улыбнулся, глядя сержанту в глаза... он, Игорь, улыбнулся невольно, улыбнулся, движимый своей вновь зазвучавшей мелодией, улыбнулся открыто и доверчиво, как улыбаются дети при виде взрослого, на которого можно абсолютно во всём положиться, но сержант, проигнорировав этот невольный, совершенно непреднамеренный порыв, на улыбку Игоря никак не отреагировал, - коротко бросив Игорю "следуй за мной", вслед за другими сержантами он повёл Игоря в глубину спального помещения, чтоб показать, где располагается отделение, в которое Игорь попал, и где будет на время прохождения курса молодого бойца его, Игоря, кровать и, соответственно, тумбочка... всё это произошло неделю назад, - через полчаса от пацанов, которые прибыли чуть раньше, Игорь узнал, что сержанта его отделения зовут Андреем...»

«У Игоря Васильевича Ивановой была самая большая коллекция женских трусиков. Розовенькие, голубенькие, беленькие, ярко красные, черные, с гипюром и без, с узорами, кружавчиками и вышивкой. Были близкие по форме к мужским плавкам и длинные, облегающие ляжки, как мужские "семейные трусы". В горошек и цветочек, с "окошками" и глухие, и бог весть, какие еще. Он мне сам об этом рассказал, и я имел возможность в этом удостовериться, так как видел очень большую часть его собрания. В любых женских трусиках его член вызывал с моей стороны совершенно бешеную реакцию. Говоря самокритично, наши свидания носили с моей стороны любовно припадочный характер. Меня начинала быть лихорадка. Я устремлялся в кабинку, закрывал за собой дверь, сбрасывал с себя полотенце, которым был опоясан, - и с вознесенным к пупу членом приближался вплотную к Игорю Васильевичу. Обнимал его и сильно упирал свой член в его, находящийся в трусиках. Или под поясом для чулок. Или в трусиках, поясе и в дамской комбинации. Игорь Васильевич никогда не надевал бюстгальтер, потому что у него была костлявая грудная клетка, прорезанная с обеих сторон ребрами. Но и без бюстгальтера он смотрелся во всем остальном или только в чем-то одном, как настоящая женщина. Нет, как дама, оказавшаяся внезапно голой под взглядом незнакомого мужчины.»

«СЕРГЕЙ. Придумаю, бля, что делать. Пацанов подключу - из колледжа. Сам буду пиздить его каждый день. Да мало ли есть способов... сосать у меня будет - пока не отдаст!»

«Я решил позволить ему кончить, но не в моем рту. Подталкивая я заставил лечь его на спину, сам стал на колени около него и обхватил рукой его член. Он весь трепетал от перевозбуждения, горел как в огне, его было даже жарко держать. Я начал активные и ритмичные движения вдоль ствола, все убыстряя темп. Через несколько секунд белые струи живительного сока с реактивной скоростью вылетели из разбухшей головки его члена. Я никогда прежде не видел, что бы он выстреливал такое количество спермы.»

«Немного холодно. Но как же хорошо. Зажмуриваю глаза Чувствую его губы на моём животе. Всё ниже... ниже... Тело забилось. Я застонал, не в силах больше сдерживать себя. Я кончил ему на лицо...»