Катя всегда считала, что её семья - это тихое счастье. Муж Андрей - сильный, спокойный, надёжный. Двадцать один год вместе. А близнецы Сергей и Костя - долгожданные, вымоленные, любимые до дрожи. Им уже исполнилось девятнадцать, но для Кати они всё ещё оставались её мальчиками.
Самой Кате было сорок два. Небольшого роста, с каштановыми волосами до лопаток, слегка пышными бёдрами и маленькими ладошками, которые Андрей когда-то любил целовать. Обувь она носила тридцать пятого размера - «как у подростка», шутил муж.
В тот тёплый майский вечер Костя вернулся домой позже обычного. Катя сразу поняла - что-то случилось. Он вошёл, прихрамывая, с разбитыми ладонями и злым, напряжённым лицом.
- Упал с велика, - буркнул он вместо приветствия. - Ничего страшного.
Но когда Катя увидела его ладони - стёртые до крови, с кусками асфальта в ранах - у неё ёкнуло сердце.
В травмпункте сделали перевязку, вкололи антибиотик и сказали: «Неделю минимум никакой нагрузки на руки». Катя сразу взяла больничный. Андрей поддержал - «Мать должна быть рядом».
С того дня её жизнь крутилась только вокруг Кости.
Она кормила его с ложки, потому что ладони не сгибались. Мыла его в душе, осторожно обходя забинтованные руки. Делала перевязки два раза в день, мазала раны и дула на них, как когда ему было пять лет.
Но чем больше она заботилась, тем раздражительнее становился Костя.
- Мам, хватит уже! Я не маленький! - огрызался он, когда она пыталась помочь ему одеться.
- Костенька, ну как же без помощи-то… - мягко говорила Катя.
- Да нормально всё! Отстань!
Андрей видел, как жена расстраивается, и однажды вечером, когда они легли спать, тихо сказал:
- Я поговорю с ним. Он не должен так с тобой разговаривать. Ты же для него всё бросила.
Катя кивнула, но в глубине души чувствовала странное… волнение. Когда она мыла Костю в душе, когда её маленькие ладошки скользили по его крепкой спине и широким плечам, когда она видела, как напрягаются его мышцы под её пальцами - внутри неё что-то шевелилось. Что-то неправильное. Что-то, чему не должно было быть места.
Она гнала эти мысли прочь.
Вечером того же дня Андрей зашёл в комнату к Косте. Сын лежал на кровати, уставившись в потолок. Ладони были заново перевязаны, лицо напряжённое и злое.
- Можно? - спросил Андрей, закрывая за собой дверь.
Костя молча кивнул.
Отец сел на стул напротив кровати и некоторое время молчал, собираясь с мыслями.
- Мать плакала сегодня, - тихо сказал он. - Ты на неё рычишь, как будто она враг.
Костя отвернулся к стене.
- Я не хотел… Просто… невыносимо уже.
- Что именно?
Сын помолчал, потом тяжело выдохнул:
- Низ живота болит. Сильно. Уже четвёртый день. Я не могу… ну, ты понял. Руками ничего не сделать - больно. А без разрядки совсем пиздец. Давит так, что спать не могу.
Андрей кивнул. Он хорошо понимал сына. Сам когда-то проходил через это в армии - месяцы без женщины, без возможности нормально снять напряжение.
- Я тебя понимаю, - спокойно сказал он. - Сам через такое проходил. Очень хорошо помню, как это бесит и как больно.
Костя удивлённо посмотрел на отца.
Андрей продолжил:
- Я поговорю с матерью. Думаю, она сможет тебе помочь.
- В смысле? - насторожился Костя.
- В прямом. Поможет тебе. В душе или вечером в комнате. Чтобы ты хоть немного расслабился. Ты же не можешь сейчас сам.
Костя покраснел и отвёл взгляд.
- Пап… это же мама…
- Я знаю, - спокойно ответил Андрей. - Но ты сейчас страдаешь. А она тебя любит и хочет, чтобы тебе было легче. Я с ней поговорю или хочешь, что бы я это сделал?
- Нет! Нет, конечно...
Вечером, когда они легли спать, Андрей повернулся к жене и тихо рассказал весь разговор.
Катя слушала, широко раскрыв глаза. Её щёки быстро залились румянцем.
- Андрей… ты серьёзно? - прошипела она. - Ты предлагаешь мне… своему сыну… подрочить?
- Катя, он мучается. У него реально болит. Я видел, как он ходит - согнувшись. Ты же мать. Если можешь помочь своему ребёнку - почему нет?
Катя долго молчала, нервно теребя край одеяла своими маленькими ладошками.
- Я… я хочу ему помочь, правда хочу, - тихо сказала она. - Но это же Костя… мой сын. Как я ему буду… рукой? Я даже представить себе не могу…
Она закусила губу, чувствуя, как внутри одновременно поднимается и стыд, и странное, тёплое волнение.
- Я очень смущаюсь, Андрей… Я боюсь, что потом не смогу ему в глаза смотреть.
Андрей погладил её по бедру.
- Никто тебя не заставляет. Просто подумай. Если решишься - я буду только за. А если нет - тоже нормально. Но парень действительно страдает.
Катя отвернулась к стене и долго не могла уснуть
Сергей очень тяжело переживал за брата. Они с Костей всегда были неразлучны - близнецы, почти одно целое. Он старался поддерживать Костю как мог: приносил еду, включал ему фильмы, сидел рядом и молча играл с ним в приставку. Но стоило Кате начать перевязку рук - Сергей сразу уходил из комнаты. Он не мог смотреть на стёртую до мяса кожу и кровь. Ему становилось плохо.
Катя оставалась один на один с сыном.
Каждый день она всё сильнее мучилась. Мысль о том, чтобы помочь Косте «по-взрослому», не давала ей покоя ни днём, ни ночью. Она краснела, когда ловила себя на том, что представляет, как берёт в руку его член. Стыд был невыносимым, но желание помочь сыну - ещё сильнее.
На второй день вечером, когда она мыла Костю в душе, всё случилось.
Костя стоял под тёплыми струями, закрыв глаза. Катя осторожно водила мочалкой по его груди, животу, спускаясь ниже. И вдруг заметила, как его член начал медленно подниматься. Он становился всё твёрже и толще прямо у неё на глазах.
Катя замерла. Сердце заколотилось так сильно, что казалось, Костя услышит.
- Мам… - тихо, сдавленно произнёс Костя, не открывая глаз. - Прости… я не могу контролировать.
Катя сглотнула. Её маленькие ладошки дрожали.
Она выключила воду. В ванной повисла тяжёлая, влажная тишина.
- Костя… - голос у неё был тихий и дрожащий. - Не смотри на меня, ладно? Просто… закрой глаза.
Костя послушно закрыл глаза, тяжело дыша.
Катя налила на ладонь немного масла для тела, которое всегда использовала после душа. Масло было тёплым и скользким. Она глубоко вдохнула, собирая всю свою смелость, и обхватила ладошкой возбуждённый, горячий член сына.
Костя резко выдохнул и вздрогнул всем телом.
- Ох, блядь… мам…
Катя начала медленно двигать рукой вверх-вниз. Масло сделало движение гладким и скользким. Она чувствовала, как член сына пульсирует в её маленькой ладони, как он становится ещё твёрже.
- Такой большой… - едва слышно прошептала она, сама не веря, что говорит это вслух.
Костя тяжело дышал, сжимая челюсти. Его бёдра слегка подрагивали.
- Мам… быстрее… пожалуйста… - почти простонал он.
Катя ускорила движения. Её рука теперь уверенно скользила по всей длине - от основания до самой головки. Масло хлюпало тихо и непристойно. Она смотрела, как набухшая головка появляется и исчезает в её кулачке, и чувствовала, как между её собственных ног становится горячо и мокро.
- Я помогаю тебе, сыночек… - дрожащим голосом шептала она. - Разрядись… тебе нужно…
Костя застонал громче, его дыхание стало прерывистым.
- Мам… я сейчас… я не могу…
Катя не остановилась. Она дрочила ему уверенно и быстро, сжимая чуть сильнее. Через несколько секунд Костя резко выгнулся, зарычал и начал кончать.
Густые, горячие струи спермы вырвались из него и брызнули на кафельную стену, на её руку, на запястье. Он кончал долго и сильно, тяжело дыша и тихо матерясь сквозь зубы.
Катя продолжала медленно двигать рукой, выжимая из сына последние капли.
Когда всё закончилось, в ванной стало очень тихо.
Костя стоял, прислонившись спиной к стене, тяжело дыша. Катя смотрела на свою ладошку, покрытую его спермой, и не знала, что чувствует сильнее - стыд или возбуждение.
- Спасибо, мам… - тихо, хрипло сказал Костя, не открывая глаз.
Катя молча кивнула, быстро смыла масло и сперму с рук и вышла из душа.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Она только что подрочила своему сыну. Потом вспомнила, что сын сам не справится с полотенцем и вернулась с пунцовыми щёками к сыну.
Вечером Катя пришла делать перевязку. Сергей, как всегда, молча встал и вышел из комнаты, едва мать начала разматывать бинты.
Они остались вдвоём.
Катя сидела на краю кровати и осторожно мазала ладони сына. Костя был совсем близко. Его дыхание обжигало ей висок. Вдруг он наклонился и хрипло шепнул ей прямо в ухо:
- Мам… помоги мне ещё раз.
Катя замерла. Её взгляд невольно опустился вниз. Под тонкими штанами у Кости стоял колом. Член сильно выпирал, головка уже проступала сквозь ткань мокрым пятном.
- Костя… нет… - прошептала она дрожащим голосом, заливаясь краской. - Я и вчера еле смогла… Мне так стыдно, ты даже не представляешь.
- Мам, пожалуйста, - тихо умолял он. - У меня сильно болит. Я уже не могу терпеть. Мне очень нужно… Очень.
Катя закрыла глаза, тяжело дыша. Её маленькие ладошки дрожали.
- Это неправильно… Я твоя мать… Как я могу такое делать…
Но Костя уже стянул штаны вниз. Его толстый, возбуждённый член выскочил наружу, качнувшись перед её лицом. Головка была тёмной, блестящей от смазки.
