Аня:
Проснулась я от того, что свет уже пробивался сквозь щель в шторах — неяркий, зимний, голубоватый. Первое, что почувствовала — тепло его тела. Антон всё ещё лежал вплотную, одной рукой обнимал меня за талию, даже во сне не отпустил. Дыхание ровное, глубокое, чуть посвистывающее на выдохе. Я не шевелилась долго, просто слушала, как бьётся его сердце — медленно, спокойно, совсем не так, как вчера ночью.
Потом вспомнила свои последние слова перед тем, как уснуть. «Тогда завтра утром… я не буду надевать трусики сразу». Сказала — и сразу стало жарко в груди и внизу живота. Стыдно? Да. Но не настолько, чтобы захотеть взять слова назад.
Я осторожно высвободила руку, которая лежала у него на груди, и медленно, очень медленно, начала двигаться. Сначала просто перевернулась на спину, потом села, стараясь не скрипеть пружинами. Одеяло сползло до бёдер. Пижамная майка задралась, шортики… да, шортики всё ещё на мне, но я знала, что сейчас их сниму.
Антон не просыпался. Лежал на спине, одна рука упала на матрас, другая всё ещё касалась моего бедра под одеялом. Я смотрела на него — на чуть приоткрытый рот, на тёмные ресницы, на родинку под ключицей, которую я вчера ночью обвела пальцем, когда он уже почти спал.
Сердце колотилось так, что казалось — он сейчас услышит.
Я встала с кровати босиком. Пол холодный. Подошла к окну, чуть отодвинула штору — ёлка внизу всё ещё горела, хотя уже утро, родители, наверное, спят. Балконная дверь была приоткрыта всю ночь, оттуда тянуло морозным воздухом и запахом снега.
Я повернулась спиной к кровати. Медленно стянула шортики — ткань тихо скользнула по бёдрам и упала к щиколоткам. Подняла их носком ноги, кинула на стул. Теперь на мне только майка — длинная, до середины бёдер, но всё равно… всё равно видно, что под ней ничего.
Я сделала глубокий вдох. И пошла обратно к кровати — медленно, как обещала. Шаг. Ещё шаг. Остановилась у края матраса.
Антон шевельнулся. Глаза всё ещё закрыты, но дыхание изменилось — стало чаще, поверхностно.
Я знаю, что он уже не спит.
Антон:
Я проснулся не сразу. Сначала был сон — тёплый, мутный, про её запах, про то, как она прижимается во сне. Потом почувствовал, что её нет рядом. Одеяло холоднее с той стороны. Открыл глаза — и замер.
Аня стояла у кровати. Свет из окна падал ей на спину, подсвечивал волосы золотым контуром. Майка чуть задралась сзади — я видел линию талии, начало ягодиц. Шортиков не было. Совсем.
Она не двигалась. Просто стояла и смотрела на меня. В глазах — смесь вызова и страха, как будто она сама не верит, что делает это.
Я сглотнул. Горло сухое. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом рванулось вверх, в горло. Всё тело напряглось мгновенно — и ниже пояса тоже, предательски быстро.
— Ань… — голос хриплый, почти не мой.
Она чуть улыбнулась — уголком губ, робко.
— Ты обещал смотреть, — прошептала.
Я не ответил. Просто смотрел. Она медленно подняла руки и взяла подол майки. Не резко. Не театрально. Просто начала тянуть ткань вверх — сантиметр за сантиметром. Живот, пупок, рёбра… грудь появилась вся сразу, маленькая, светлая, соски уже напряжённые от холода и… наверное, от всего остального.
Майка упала на пол вслед за шортами.
Она стояла голая. Утром. В нашей комнате. С запахом хвои и краски вокруг.
Я сел на кровати. Одеяло сползло до бёдер — скрыть ничего уже не могло.
Она сделала шаг ко мне. Ещё один. Опустилась на край матраса, коленями на простыню. Теперь между нами было всего ничего.
— Можно… я лягу? — спросила она тихо, почти по-детски.
Я кивнул. Голоса не было.
Она легла рядом — лицом ко мне, как ночью. Только теперь между нами не было ни одеяла, ни шортиков, ни майки. Только кожа к коже. Её нога легла поверх моей, грудь прижалась к моей груди, губы оказались в сантиметре от моих.
— Антош, — прошептала она, касаясь моих губ дыханием. — Я боюсь.
— Я тоже, — выдохнул я.
И тогда она поцеловала меня. Сначала осторожно, только губами. Потом чуть сильнее. Я ответил — медленно, боясь спугнуть. Руки сами легли ей на спину — кожа горячая, чуть влажная от волнения. Она задрожала.
Мы целовались долго. Не торопясь. Просто узнавая друг друга губами, языками, дыханием. Её рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Моя — ниже, на поясницу, потом ещё ниже, обхватила ягодицу — мягкую, тёплую. Она тихо застонала мне в рот.
Потом отстранилась чуть-чуть. Глаза блестели.
— Дальше… что дальше? — спросила она шёпотом.
Я не знал. Честно не знал. Но понимал одно — что бы ни было дальше, мы уже не сможем притворяться, что ничего не произошло.
— Дальше… — я коснулся губами её шеи, — …мы просто будем вместе. Как захочешь. Как сможем.
Она улыбнулась — уже не робко. Уже по-настоящему.
— Тогда… держи меня покрепче, ладно? Я никуда не уйду.
И я обнял её так крепко, как только мог. А за окном начиналось утро, и ёлка внизу всё ещё мигала, будто ничего не знала о том, что происходит наверху.
Аня:
Я чувствовала, как его сердце бьётся под моей ладонью — быстро, неровно, совсем не так спокойно, как было ночью во сне. Мы лежали лицом к лицу, нос к носу, дыхание смешивалось. Его кожа была горячей, чуть влажной от волнения, и от этого простого прикосновения у меня по спине пробегали мурашки — мелкие, сладкие, как будто кто-то провёл по позвоночнику ледяным перышком.
Я первая осмелилась двинуться дальше.
Медленно, боясь, что он сейчас отстранится или скажет «не надо», я провела пальцами по его груди — от ключицы вниз, к соску. Кожа покрылась мурашками мгновенно. Сосок напрягся под подушечкой пальца — твёрдый, маленький, чувствительный. Я чуть надавила, покрутила — и услышала, как у него перехватило дыхание. Тихий, сдавленный звук, почти стон, но он тут же закусил губу, пытаясь сдержаться.
— Тебе… больно? — прошептала я, хотя по его глазам видела, что нет.
— Нет… наоборот, — выдохнул он, и голос дрогнул.
Тогда я наклонилась и коснулась губами того же места. Сначала просто поцеловала — сухо, нежно. Потом приоткрыла рот, провела языком. Он выгнулся чуть-чуть, рука на моей талии сжалась сильнее, пальцы впились в кожу. Я почувствовала, как его член дёрнулся у моего бедра — твёрдый, горячий, прижатый между нашими телами через тонкую ткань его трусов. От этого ощущения у меня внутри всё сжалось, влажно и сладко, как будто там разлили тёплый мёд.
Я подняла голову, посмотрела ему в глаза. Зрачки расширены, щёки горят.
— Твоя очередь, — сказала я тихо, почти умоляюще.
Антон:
Я не знал, откуда взялась смелость. Может, от того, что она смотрела на меня так открыто, без насмешки, без осуждения — только с трепетом и желанием. Я перевернулся чуть ближе, навис над ней на локте. Её грудь поднималась и опускалась часто, соски стояли торчком — розовые, маленькие, манящие.
Я коснулся её сначала ладонью — просто накрыл грудь целиком. Кожа горячая, мягкая, упругая. Сосок упёрся в центр ладони, и я почувствовал, как он пульсирует в такт её сердцу. Она тихо ахнула, выгнула спину — и это движение прижало её бёдра к моим ещё сильнее. Я чуть сжал, провёл большим пальцем по соску — кругами, медленно. Она задрожала всем телом, губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым.
— Антош… — простонала она, и в этом звуке было столько всего: и страх, и восторг, и мольба.
Я наклонился и взял сосок в рот. Сначала просто обвёл языком, потом втянул — нежно, но настойчиво. Она вцепилась мне в волосы, выгнулась дугой. Её бёдра дёрнулись вперёд, прижались ко мне так плотно, что я почувствовал её влагу сквозь ткань — горячую, скользкую. От этого у меня потемнело в глазах. Член пульсировал болезненно, требуя большего, но я заставил себя не торопиться.
Я отпустил сосок, перешёл ко второму — теми же медленными кругами языком, лёгкими посасываниями. Её стоны стали громче, но она кусала губу, стараясь не шуметь — вдруг родители услышат. От этой мысли у меня по спине пробежал холодок, но он только усилил возбуждение.
Моя рука скользнула ниже — по рёбрам, по животу, который дрожал под пальцами. Я остановился у края лобка. Она замерла, затаила дыхание.
— Можно? — спросил я хрипло.
Она кивнула — быстро, несколько раз.
Я провёл пальцами по нежной коже чуть ниже пупка, потом ниже. Она была гладкая, горячая, уже влажная. Я коснулся клитора — осторожно, только подушечкой среднего пальца. Она дёрнулась всем телом, как от удара током, тихо вскрикнула в мою шею. Я замер, боясь, что сделал больно.
— Не останавливайся… пожалуйста, — прошептала она, и голос дрожал.
Я начал двигать пальцем — медленно, кругами, едва касаясь. Её бёдра задрожали, раскрылись шире. Влага текла по моим пальцам — горячая, скользкая. Она прижималась ко мне всем телом, губы нашли мои, поцелуй стал жадным, почти отчаянным.
Аня:
Я тонула. В ощущениях, в нём, в этом утре, которое вдруг стало самым важным в моей жизни.
Его палец двигался так нежно, так точно — каждый круг посылал вспышки удовольствия от клитора по всему телу, до кончиков пальцев ног. Я чувствовала, как внутри всё набухает, сжимается, готовится взорваться. Мои бёдра сами двигались навстречу его руке — мелко, жадно.
