Родители Алины жили на окраине, в обычной панельке, где подъезды пахнут мокрыми куртками и кошачьим кормом, а почтовые ящики хлопают так, будто обижаются на жизнь. Квартира — небольшая, тесная, но аккуратная. В прихожей — коврик, который видел больше зим, чем хотелось бы, на кухне — старый стол с клеёнкой, чайник, который свистит так громко, будто пытается перекричать все беды сразу.
— Это Дима, — сказала Алина, как будто сейчас представляла не человека, а новую главу своей судьбы.
Её мама — Светлана Викторовна — оказалась женщиной тёплой, но уставшей: руки вечно в деле, взгляд вечно в заботах. Отец — Андрей Петрович — молчаливый, с тяжёлой рабочей осанкой; по нему было видно: он всю жизнь привык тянуть, терпеть и не жаловаться.
— Проходи, сынок, — сказал он и пожал руку крепко, по‑мужски. — Чай будешь?
— Буду, спасибо.
Мы сели на кухне. На столе быстро появились салат, хлеб, какие‑то котлеты — всё домашнее, простое и вкусное. И вместе с едой на стол легло напряжение: то самое, которое бывает у людей, живущих «впритык», когда любое «не по плану» — это не романтика, а риск.