За свою практику я вывел железное правило: люди приходят не за тем, что написано в их карте. Спина, шея, суставы — это лишь криптография, шифр, которым их душа пытается сообщить о своей настоящей болезни. О болезни, которую не вылечить ультразвуком или мануальными техниками. Её название — несбывшееся. Они приносят её с собой, эту тихую чёрную дыру, аккуратно запакованную в деловые костюмы, дорогие часы, истории об успешных детях. Они входят в мой кабинет с надеждой, что я, волшебник с дипломами на стене, найду у них в пояснице какой-нибудь коварный спазм и отпущу на волю. Они верят в спазм. Это проще.
Я же вижу другое. Вижу, как женщина за пятьдесят, вся — из линий обмякшей плоти и дорогого, унылого твида, боится собственного отражения. Вижу, как её взгляд скользит по стенам, цепляясь за сертификаты, словно за якоря в бурном море её несостоявшейся женственности. Она давно перестала быть объектом желания — даже для самой себя. Она стала функцией: жена, мать, хозяйка. А потом и функции стали не нужны. Осталось только тело — немой свидетель ушедших лет, складка за складкой, боль за болью. Это и есть их настоящий диагноз. Невостребованность. Экзистенциальный вакуум, который материализуется в зажимах, блоках, хронической тяжести. И я... я предлагаю им уникальную услугу. Я не возвращаю молодость. Не обещаю красоты. Я даю им нечто большее — катарсис через падение.