Комната, разделённая пополам полоской света из ванной, хорошо просматривалась через стеклянную дверь. Таня лежала на боку, поджав одну ногу и скомкав в кулаке край простыни. В полумраке её лицо казалось спокойным и умиротворённым, но поза оставалась по-детски скованной — будто даже во сне она инстинктивно защищалась.
Дым попал в глаз, и он сразу защемило. Я прикрыл веки, и в тёмной пелене мгновенно всплыли образы, которых я не ждал. От них в груди всё болезненно сжалось.
Студия. Резкий, режущий свет софтбоксов. Мартин. Но он не фотографирует. Он стоит сзади, как когда-то стоял я. Его жилистые, крупные руки лежат на бёдрах моей жены — явно не для постановки кадра. Он занят другим. Наклоняется, и его губы касаются её шеи в том самом месте, от которого она всегда вздрагивает. Я знаю это наизусть. Я слышу, как она делает резкий, короткий вдох — не крик, а именно вдох. Такой бывает от предвкушения, когда рука внезапно проникает под ткань.