Маргарита, нервно поправляла рюкзак сына. Максим, ее голубоглазый блондин, копия бывшего мужа, смотрел в иллюминатор на раскинувшуюся внизу рыжую землю Африки. Развод пять лет назад был тяжелым, а новый брак с Джеймсом, добродушным и надежным чернокожим программистом, до сих пор вызывал у Макса сложные чувства. Эта поездка - две недели сафари и этнических деревень - была попыткой сблизиться.
Первый же день превзошел все ожидания. Вместо стандартной туристической деревни их джип свернул на размытую дождями дорогу и забуксовал у края поселения, не обозначенного ни на одной карте. Это было племя, чье название гиду удалось перевести лишь как "Дети Засушливой Земли". Их встретили настороженно, но без агрессии. Оказалось, племя готовилось к древнему ритуалу вызова дождя. Небо было яростно синим, без единого облачка, земля потрескалась. Старейшина, его кожа напоминала высохшую кору дерева, объяснил через переводчика: дождя не было слишком долго, и они собирались провести священный обряд.
Главным элементом был ритуальный напиток - густая, мутная жидкость цвета земли, настоянная на неизвестных кореньях и травах, дымящаяся в большом глиняном сосуде над костром. Запах был терпким, травянистым, с горьковатой нотой. Маргарита огляделась. Лица вокруг них были темными, с характерными чертами, пронизанными глубокими морщинами от солнца. Ни одного белого лица, кроме нее и Макса. Гиды и водители остались у машины. Они были единственными чужаками, единственными людьми с иной кожей в этом кругу.
Старейшина что-то сказал, его голос, хриплый и низкий, вибрировал в горячем воздухе. Переводчик шепотом передал: "Духи дождя благосклонны к чистым сердцам. Все, кто присутствует, должны разделить напиток с предками. Только тогда небо откроется". Отказаться значило проявить неуважение, нарушить хрупкое доверие. Маргарита поймала взгляд сына. В его голубых глазах читался страх, но и азарт, жажда приключений. Она кивнула, стараясь выглядеть уверенной.
Ритуал начался. Монотонные, гипнотические песни мужчин сливались с ритмичным стуком барабанов. Женщины двигались в медленном, изнуряющем танце, их босые ноги поднимали облачка красной пыли. Дым костра щипал глаза. Старейшина первым поднес к губам небольшую чашу из высушенной тыквы, сделанную из того же напитка. Затем чаша пошла по кругу. Каждый член племени делал глоток, его лицо становилось сосредоточенным, взгляд устремлялся в небо.
Вот чаша оказалась в руках Маргариты. Жидкость была теплой, почти горячей. Запах ударил в нос - земля, горечь, что-то чужое, древнее. Она зажмурилась и сделала глоток. На вкус это было... плотно, терпко, с ошеломляющей горечью, переходящей в странное онемение языка. Она передала чашу Максу. Он колебался долю секунды, глядя на мать, потом решительно поднес чашу ко рту и отпил. Его лицо сморщилось от неожиданного вкуса, но он сглотнул.
Чаша продолжила свой путь. Песни стали громче, барабаны - чаще. Танец женщин ускорился, превратившись в вихрь цвета и пыли. Все вокруг Маргариты и Макса - десятки людей - выпили ритуальный напиток. Они стояли бок о бок, мать и сын, бледные островки в море темных, сосредоточенных лиц, устремленных к беспощадно синему небу. Эффекта пока не было - только горький привкус во рту, стук сердца в висках и нарастающий гул барабанов, заполняющий все пространство. Ритуал шел своим чередом. Они выпили.
Горький привкус во рту у Маргариты и Макса сменился странным теплом, разливающимся от живота по всему телу. Сначала это было похоже на прилив крови к лицу от стыда или жары, но затем... все вокруг начало меняться.
Ритм барабанов, раньше гипнотический и тяжелый, вдруг пробился сквозь кожу, прямо в кости. Он стал не просто слышимым - он стал ощутимым. Вибрация проходила по земле, входила через подошвы ног и заставляла мышцы ног непроизвольно подрагивать в такт. Монотонное пение мужчин приобрело внезапную, дикую радость. Голоса сорвались с низкого гудения в высокие, ликующие крики, смешанные со смехом - настоящим, искренним, пьянящим смехом.
Веселье, как волна, охватило всех вокруг. Угрюмые, сосредоточенные лица членов племени расплылись в широких, беспечных улыбках. Кто-то громко захохотал, кто-то начал притоптывать, раскачиваясь из стороны в сторону. И вот уже первый молодой человек, его тело блестело от пота и масла, выскочил в центр круга. Он закружился, запрокинув голову к небу, его движения были лишены прежней ритуальной строгости - это был чистый, неудержимый танец радости.
Музыка требовала движения. Она влезала под кожу, щекотала нервы, заставляла кровь бежать быстрее. Еще один, еще, и вот уже большая часть племени, забыв о старейшинах и священном смысле, пустилась в неистовый пляс. Тела, темные и гибкие, сливались в едином вихре под пылающим солнцем. Танцоры сталкивались, кружили друг друга, их смех сливался с грохотом барабанов и дикими возгласами. Возбуждение витало в воздухе, густое, как дым от костра, и сладкое, как перезрелый плод.
Маргарита почувствовала, как ее собственное тело отзывается на этот бешеный ритм. Ноги сами просились двигаться, руки тянулись вверх. Горький напиток кружил голову, размывая границы страха и сдержанности. Она видела, как Макс рядом с ней тоже начал покачиваться, его голубые глаза широко распахнуты, в них смешались изумление и нарастающее возбуждение от общей эйфории. Его щеки горели.
И тогда она заметила пары. Не просто танцующие рядом люди. Молодая женщина, ее шея была украшена бисером, прижалась спиной к груди высокого воина. Его руки скользнули с ее талии на бедра, крепко удерживая ее в такт музыке. Их движения стали медленнее, чувственнее. Они не целовались, но их тела говорили на языке древнем, как сама земля. В другом месте девушка смеясь запрокинула голову на плечо юноше, а он, его глаза блестели, провел рукой по ее обнаженному плечу, затем по ребрам. Взгляды становились томными, прикосновения - смелее, продолжительнее, откровеннее. Общее опьянение, музыка и ритуальный экстаз сняли все запреты. Ласки были естественными, как дыхание, частью этого всеобщего безумия и радостного возбуждения. Воздух сгустился от смеси пота, дыма, пыли и невысказанного, но явственно ощутимого желания.
Охваченная вихрем напитка и всеобщего безумия, Маргарита перестала сопротивляться. Горьковатый привкус во рту сменился медовой сладостью, а в жилах вместо крови, казалось, текла горячая лава. Ритм барабанов бился в унисон с ее пульсом, выжигая последние островки стыда и рациональности. Она смеялась, запрокинув голову, чувствуя, как ее тело гнется и кружится само по себе.
И тогда сквозь пляшущие тени и клубы красной пыли она увидела его. Светлые волосы, падающие на лоб, знакомую линию скулы, голубые глаза, такие же, как у Макса, но смотревшие на нее с той старой, пьянящей смесью дерзости и нежности. Алексей. Ее бывший муж. Отец Макса. Он стоял перед ней, улыбаясь той улыбкой, от которой когда-то таяло сердце, а теперь лишь разжигало огонь внизу живота - огонь, раздутый ритуальным зельем до нестерпимого жара.
Разум отключился. Остался только звериный инстинкт, подстегнутый напитком и всеобъемлющим возбуждением, витавшим в воздухе. С рычанием, больше похожим на стон, Маргарита бросилась вперед. Ее руки впились в воображаемые плечи, ноги сбили фигуру с ног. Они рухнули на теплую, пыльную землю, за пределами самого бешеного круга танца, но все еще в гуще шума и тел.
"Алеша..." - прошептала она хрипло, ощущая под собой твердое тело, запах которого - смесь дорогого парфюма и чего-то сугубо его - вдруг заполнил ноздри. Она оседлала его бедрами, ее руки лихорадочно скользили по его груди, шее, лицу, цепляясь за реальность галлюцинации. Ее собственное тело двигалось в низком, чувственном ритме, наездницей на несуществующем жеребце желания, полностью отдавшись волне химического и эмоционального безумия. Мир сузился до этого призрака прошлого, до жара внизу живота, до глухого гула барабанов, сливавшегося с гудением в ее собственной крови. Она была вне времени, вне стыда, вне памяти о настоящем, унесенная ритуальным вихрем в объятия призрака.
Галлюцинация была невероятно реальной. Тело под ней, его запах, его стоны - все было как тогда, в первые годы их брака. Алексей смеялся, его голубые глаза блестели тем самым озорным огоньком, который она так любила и так ненавидела потом. Они катались в пыли, их тела сливались в ритме, диктуемом дикой музыкой и безумием напитка. Он шептал ей на ухо глупости, смеялся, и каждый раз, когда волна удовольствия накрывала его, он, как и всегда раньше, с глухим стоном впивался в ее плечо, оставляя синяки, и изливал в нее свое семя. "Чего бояться? Это же галлюцинация..." - пронеслось в ее опьяненном сознании, давая последнюю санкцию на полную, безудержную отдачу этому призрачному, но такому желанному безумию. Так продолжалось всю ночь, в вихре пыли, музыки и призраков прошлого.
***
Солнце стояло уже высоко, безжалостное и яркое, когда сознание вернулось к Маргарите. Голова раскалывалась, тело ныло, как после долгой битвы. Во рту был вкус пепла и горечи. Она лежала на земле, укрытая тонким пледом, который кто-то набросил на нее. Шум племени стих, остались лишь тихие голоса и звуки утренних дел.
"Мама? Проснись. Держи, попей."
Она открыла глаза. Над ней склонился Макс. Его лицо было свежим, отдохнувшим, голубые глаза ясными и даже веселыми. Он сиял каким-то странным, недетским удовлетворением. В руке он держал грубо сколоченную деревянную чашу с водой. Он выглядел... бодрым и невероятно довольным, будто получил лучший подарок в жизни.
"Спасибо, сынок..." - прошептала она хрипло, с трудом приподнимаясь на локтях. Она взяла чашу, ее руки дрожали. Вода была прохладной и невероятно вкусной.
Она сделала глоток, и в этот момент движение бедер вызвало странное, влажное ощущение там. Инстинктивно, еще не до конца осознавая, она опустила взгляд вниз, под сбитое покрывало.
Между ее бедер, на внутренней стороне белой кожи, резко контрастируя с ней, виднелись густые, белесые потеки. Они стекали из глубины ее тела, теплые и липкие, обладающие слишком знакомым, специфическим запахом. Сперма.
