Тёплый, пропитанный запахом сонной плоти воздух ударил в ноздри раньше, чем сознание. Саша открыл глаза. Сквозь грязноватую тюль из окна лился тусклый сентябрьский свет, высвечивая пылинки, танцующие над грудой одежды на стуле. Не вставая, Саша провёл ладонью по лицу. В горле пересохло, в голове — густой, липкий туман. Вчерашняя вечеринка с дешёвым пивом в гараже у Лехи отдавалась глухой, мерной пульсацией в висках. Из-за тонкой стены доносился шум телевизора в гостиной. Знакомый голос ведущего утреннего шоу. И ещё один звук — тяжёлый, влажный, раздирающий кашель. Мать. Анна Васильевна. Вернулась с ночной смены на хлебозаводе часа два назад. Теперь сидела в своём прогнувшемся кресле, смотрела передачу и, должно быть, жевала бутерброд с колбасой. Он нутром это чувствовал.
Он ворочался, рука машинально нащупала под подушкой пачку. Пусто. Последнюю сигарету Беломора он докурил еще вчера. Денег — ноль. Стипендия через неделю. Если повезёт, и мама не заберёт её на общие нужды, как в прошлый раз. Саша сел на край кровати, спиной к стене. На нём были только рваные боксёры. Он потянулся, позвонки хрустнули. В зеркале на стене напротив отражался молодой человек восемнадцати лет, не худой, не толстый, с мышцами, которые уже начинали заплывать первым слоем жирка от пива и дошираков. Взгляд был мутным. Волосы — грязной соломой. На груди красовалась татуировка с волком, сделанная в подвале у Гнома три месяца назад, — она слегка воспалилась и чесалась. Его глаза скользнули по комнате: залитый пятнами от кружек стол с древним ноутбуком, гитара без струны, плакат с Металликой, пожелтевший по углам. Обычная берлога. За дверью — другая. Большая. Где жила мама.