Они благодарили третьий пол за то, что он существует. Благодарили природу, создавшую такое совершенство. Благодарили судьбу, которая свела их с Алёнкой.
И больше всего благодарили её член.
Этот упругий, горячий, живой инструмент её власти. То, что делало её не просто красивой женщиной, а их госпожой. То, что входило в них, заставляя кричать от боли и наслаждения. То, что извергало в их рты горячее молоко, которое они глотали, как причастие.
Они мечтали о нём. Мечтали, закрывая глаза в школе. Мечтали, дроча по ночам, представляя, что это её рука сжимает их члены. Мечтали, засыпая, надеясь увидеть его во сне.
И каждый вечер, когда дверь открывалась, их мечты становились реальностью. Они входили в её храм, опускались на колени перед её алтарём и принимали её дары — боль, унижение, наслаждение и ту странную, извращённую любовь, которую только она могла им дать.
Спасибо, Алёнка. Спасибо за твой член. Спасибо, что ты есть.
Глава: Пустая замена
Их пригласила Маринка из параллельного класса. Фигуристая блондинка с пухлыми губами и репутацией «легкой добычи». Максим и Артём переглянулись, когда она подошла к ним в школьном коридоре и, облизнувшись, предложила прийти на вечеринку в пятницу.
«Будет весело, мальчики, — прошептала она, касаясь груди Максима. — Я обещаю».
Они пошли. Не потому что хотели Маринку, а потому что хотели проверить — а вдруг? Вдруг обычная девушка сможет дать хоть часть того, что давала Алёнка? Вдруг они смогут почувствовать себя нормальными?
Вечеринка была шумной, с алкоголем и приглушённым светом. Маринка быстро утащила их в спальню, не церемонясь. Стянула с себя платье, оставшись в кружевном белье, и повалила Максима на кровать.
«Ну, иди сюда, козлик», — засмеялась она, расстёгивая его ширинку.
Максим закрыл глаза, пытаясь возбудиться. Маринка была красивой, пахло от неё сладко, грудь была упругой. Но когда её рука сжала его член, он почувствовал… ничего. Пустоту.
Она взяла его в рот — умело, быстро, с опытом. Максим застонал, но это был не тот стон. Не тот, что вырывался из груди, когда Алёнка медленно водила пальцем по его уздечке, глядя в глаза. Не тот, когда он чувствовал себя не просто телом, а душой, раздетой донага.
Маринка работала старательно, но механически. Ей было всё равно, что он чувствует. Ей нужно было, чтобы он кончил и освободил место для Артёма.
Максим кончил. Быстро, безвкусно, без того сладкого унижения, без слёз, без криков. Просто выплеснул сперму в её рот и откинулся на подушку, чувствуя себя использованной вещью.
Потом настала очередь Артёма. Маринка оседлала его, вводя его член в себя, и начала скакать, как наездница. Артём смотрел на неё снизу и не чувствовал ничего. Ни трепета, ни страха, ни того щемящего чувства в груди, когда Алёнка садилась рядом и гладила по голове.
Он кончил быстро, просто чтобы это закончилось. Маринка довольно улыбнулась и упала рядом, тяжело дыша.
«Ну как, мальчики? — спросила она, поглаживая их по груди. — Хорошо я вас отымела?»
Максим и Артём переглянулись. В их взглядах читалось одно — разочарование.
«Классно», — соврал Максим, вставая и натягивая джинсы.
«Супер», — добавил Артём, следуя его примеру.
Они ушли, не дожидаясь утра. Шли по пустой улице и молчали. Каждый думал о своём, но чувствовали одно.
Это было не то. Совсем не то.
Максим вспоминал, как Алёнка смотрела на него, когда входила в его рот. Как её глаза темнели от удовольствия, а рука гладила по щеке. Как он чувствовал себя нужным, особенным, несмотря на унижение. Как после, лёжа рядом, она шептала: «Ты мой хороший мальчик», и от этих слов хотелось плакать от счастья.
Артём вспоминал, как Алёнка держала его за подбородок, заставляя смотреть в глаза, пока её член входил в него сзади. Как она говорила: «Ты такой красивый, когда плачешь». И он плакал, потому что не мог сдержаться, и это было правильно.
Маринка не спрашивала, как они. Не смотрела в глаза. Не целовала после. Не держала за руку. Ей было плевать.
Они вдруг поняли — обычные девчонки никогда не заменят Алёнку. Потому что Алёнка была не просто телом. Она была целым миром. Миром, где боль превращалась в наслаждение, унижение — в любовь, а подчинение — в высшую форму свободы.
«Я хочу к ней», — тихо сказал Максим, останавливаясь.
«Я тоже», — ответил Артём.
Они развернулись и пошли к дому Алёнки. Было три часа ночи, но они знали — она откроет. Она всегда открывала.
Когда дверь распахнулась и Алёнка предстала перед ними в своём шёлковом халате, с сонными глазами и лёгкой улыбкой, они рухнули на колени прямо на пороге.
«Прости нас, — выдохнул Максим. — Мы пытались… но без тебя…»
«Ничего, — Алёнка погладила его по голове, потом Артёма. — Вставайте. Идите в спальню. Я сейчас приду».
Они разделись и легли на кровать, дрожа от предвкушения. Когда Алёнка вошла, скинув халат, и её член качнулся перед их лицами, они оба вздохнули с облегчением. Вот оно. Родное. Настоящее.
«Ну что, глупые мальчики, — улыбнулась Алёнка, садясь между ними. — Нагулялись? Поняли теперь, что ваше место здесь?»
«Да, — хором ответили они. — Здесь. Только здесь. С тобой. Навсегда».
Алёнка рассмеялась и взяла их головы в руки, направляя к своему члену.
«Тогда работайте. И чтобы ни капли не проронили. Я хочу, чтобы вы выпили всё до дна».
И они работали. С наслаждением, с благодарностью, с той самой дрожью, которой так не хватало с Маринкой. Потому что это была не просто сперма. Это была Алёнка. Их богиня. Их третий пол. Их единственная любовь.
Глава: Закат над игрушками
Это началось незаметно.
Сначала Алёнка просто стала реже писать. Максим ловил себя на том, что обновляет мессенджер каждые пять минут, но её аватарка оставалась молчаливой. Когда он решался написать сам, ответ приходил через часы — сухой, вежливый, без обычных смайликов и подколов.
«Занята. Потом».
Потом не наступало.
Артём заметил это раньше, но боялся признаться даже себе. В их последнюю встречу Алёнка была какой-то другой. Не злой, не холодной — просто отсутствующей. Она трахала их, как всегда, но в её глазах не было того огня, от которого хотелось жить и умирать одновременно.
Она смотрела куда-то сквозь них, на стену, в окно, в будущее, где им не было места.
Они старались сильнее. Сосали старательнее, стонали громче, подставлялись чаще. Но Алёнка лишь улыбалась той самой улыбкой, от которой у них замирало сердце — и в этой улыбке читалось: «Миленько, но уже не то».
Однажды вечером, после того как они выпили её сперму и замерли, прижимаясь к ней с двух сторон, Алёнка вдруг заговорила. Голос был ровным, спокойным, без обычной ласковой хрипотцы.
«Мальчики, нам надо поговорить».
Максим почувствовал, как внутри всё оборвалось. Артём сжался, предчувствуя беду.
«Вы выросли, — продолжила Алёнка, глядя в потолок. — Не телом, нет. Душой. Вы уже не те испуганные школьники, которых я подобрала в сауне. Вы стали мужчинами. А мужчинам нужна не госпожа, а равная. Или хотя бы та, кто будет с ними навсегда».
«Но мы хотим только тебя! — вырвалось у Максима. — Навсегда!»
Алёнка повернула голову и посмотрела на него с бесконечной нежностью. Погладила по щеке.
«Знаю, милый. И это самое прекрасное, что вы мне дали. Но пойми — я не могу быть вашим «навсегда». Я — ветер. Я прихожу, дарю крылья и улетаю. А вы должны научиться летать сами».
Артём заплакал. Молча, по-взрослому, не стесняясь слёз.
«Значит, это конец?»
«Это начало, — поправила Алёнка. — Начало вашей настоящей жизни. Вы встретите девушек, которые будут любить вас. У вас будут семьи, дети, работа. А я останусь здесь, в ваших воспоминаниях. Тёплым таким воспоминанием, от которого по ночам будет вставать член».
Она усмехнулась своей шутке, но никто не засмеялся.
Последняя ночь была самой долгой и самой нежной. Алёнка не мучила их, не ставила экспериментов. Она просто любила — ртом, руками, членом, всей собой. Она дала им кончить по три раза, выпив каждую каплю, и сама кончила им в рот, заставляя глотать и улыбаться сквозь слёзы.
Под утро они лежали втроём, переплетённые телами, и смотрели, как за окном занимается рассвет.
«Запомните это утро, — прошептала Алёнка. — Запомните, как пахнет моя кожа. Как звучит мой голос. Какой я была. И когда вам станет трудно, вспоминайте. Вспоминайте, что вы были любимы. По-настоящему. Безумно. Навсегда».
Она поцеловала каждого в лоб и встала. Нагая, прекрасная, с членом, который уже начинал твердеть от утренней близости, но она не дала ему проснуться. Завернулась в халат и открыла дверь спальни.
«Идите. И не оглядывайтесь. Я буду смотреть вам вслед».
Они оделись молча. На пороге обернулись. Алёнка стояла в проёме кухни, пила кофе и улыбалась. Та самая улыбка — тёплая, чуть грустная, всепонимающая.
«Спасибо, — выдохнул Максим. — За всё».
«Спасибо, что были нашими», — добавил Артём.
Алёнка кивнула и закрыла дверь.
Они шли по утреннему городу, пинали опавшие листья и молчали. В груди было пусто и полно одновременно. Пусто от потери. Полно от любви, которая останется с ними навсегда.
