Бубнов заговорил первым, его голос был хриплым, но твёрдым:
— Я шахтёр. Я привык к тяжёлой работе. Моя жена любила, когда я брал её грубо, но не больно. Когда я входил в неё резко, а потом замирал. Она кончала от этого контраста.
Он подошёл к Лене, взял её за талию, притянул к себе. Его грудь прижалась к её кружевному бюстье. Он резко вошёл в неё двумя пальцами — сухо, но влагалище уже было мокрым, так что пальцы скользнули легко. Лена ахнула. Он замер, не двигаясь. Она чувствовала его пальцы внутри, их тепло, их неподвижность. И это было мучительно сладко.
— Двигайся, — прошептала она.
— Нет, — сказал он. — Ты должна кончить от того, что я не двигаюсь.
Он стоял неподвижно, а её мышцы сами начали сжиматься вокруг его пальцев. Лена застонала, её тело выгнулось, она кончила — от неподвижности, от его грубой силы, от подчинения.
— Спасибо, — прошептала она.
Теперь Степанов. Он подошёл к ней, взял её лицо в ладони.
— Я артист, — сказал он. — Я знаю, что секс — это спектакль. Но зритель должен не смотреть — он должен участвовать.
Он развернул её спиной к себе, прижал к стене. Её руки упёрлись в холодную штукатурку. Он вошёл в неё сзади, медленно, ритмично, напевая арию из «Травиаты». Лена чувствовала, как его член двигается в такт музыке, как его дыхание синхронизируется с её стонами.
— Пой со мной, — прошептал он.
Она запела — не слова, просто звуки, на одной ноте. Он ускорился, она ускорила «пение». Он кончил — громко, с рыком, заливая её внутренности. Она кончила следом, сжимая его член.
Теперь настала очередь Бубнова. Он подошёл сзади, раздвинул её ягодицы.
— Теперь анал, — сказал он. — Научишься.
Он смазал свой член её соками и соками Степанова, медленно, по сантиметру, вошёл в задний проход. Лена закричала — от боли, от неожиданности, от наслаждения. Степанов в это время стоял спереди, гладил её клитор, целовал губы.
— Терпи, — шептал Бубнов. — Сейчас пройдёт.
Он замер, давая ей привыкнуть. Потом начал двигаться — медленно, глубоко. Лена кончила в третий раз — от анала, от пальцев Степанова на клиторе, от их дыхания на её шее.
— Кончай в меня, — прошептала она. — В анал. Я хочу чувствовать.
Бубнов кончил. Горячая, густая сперма заполнила её задний проход. Лена чувствовала, как она вытекает, стекает по ноге.
Она рухнула на кровать, тяжело дыша. Бубнов и Степанов легли рядом, с двух сторон, гладили её по волосам, по животу, по бёдрам.
— Вы научили меня, — прошептала она. — Спасибо.
Они лежали втроём, переплетённые, и Лена чувствовала, как внутри неё ещё пульсирует их сперма — в пизде и в анусе. Она была заполнена. Она была счастлива.
Но в глубине она знала: главное ещё впереди. Володя. Его время придёт. И тогда она научит его тому, чему научили её старики — терпению, нежности, искусству отдавать.
- --
Глава 9. Выходной и комната смеха
Воскресенье. Первый выходной за три недели. Лена проснулась поздно, солнце уже стояло высоко. Она лежала в кровати, перебирая в памяти вчерашний вечер. Бубнов и Степанов. Их руки, их губы, их члены в её анусе и влагалище. Она улыбнулась. Впервые за долгое время она не чувствовала ни стыда, ни вины. Только благодарность.
Она решила погулять. Одела лёгкое летнее платье цвета спелой вишни, с мелким цветочным принтом — маленькие белые ромашки на тёмно-красном фоне. Платье было с завышенной талией, подчёркивающей грудь, и расклешённой юбкой, которая заканчивалась на ладонь выше колена. Ткань — тонкая, почти невесомая, прозрачная на просвет. Декольте — глубокое, треугольное, доходящее до солнечного сплетения. Спина открыта почти до поясницы.
Бюстгальтер Лена не надела. Соски, как всегда набухшие с утра, отчётливо проступали сквозь тонкий хлопок. Трусы — шёлковые стринги цвета слоновой кости. На ноги — босоножки на низком каблуке, бежевые, с тонкими ремешками, обвивающими щиколотки. Волосы распустила.
Она вышла в парк. Пахло цветущими липами и нагретой землёй. Лена шла медленно, наслаждаясь каждым шагом. Ветер задувал под юбку, холодил бёдра, приподнимал подол. Она не поправляла.
Она купила мороженое, села на скамейку у фонтана. Лизала рожок медленно, с удовольствием, и почему-то вспомнила вчерашний вечер, когда лизала член Бубнова. Улыбнулась.
Когда стемнело, она пошла к выходу из парка и случайно забрела к старому павильону. Над входом висела вывеска: «Комната смеха».
Лена замерла. Это же там работал Володя.
Она хотела развернуться, но ноги сами понесли её к двери.
Внутри было темно и прохладно. В первом зале — кривые зеркала. Во втором — автоматические фигуры. В третьем, самом дальнем, было пусто. Только сцена, занавес и рояль в углу. На рояле сидел Володя и играл что-то грустное.
Он поднял голову, увидел её, и его пальцы замерли на клавишах.
— Лена? Что вы здесь делаете?
— Гуляю, — ответила она. — Зашла случайно.
Он смотрел на её платье, на открытые плечи, на грудь, угадывающуюся под тонкой тканью. На соски, которые проступали сквозь хлопок.
— Вы… очень красивая сегодня, — сказал он, и его голос дрогнул.
— Спасибо. А вы играете.
— Немного. Для себя.
— Сыграйте что-нибудь. Для меня.
Он вернулся к роялю, сел. Его пальцы пробежали по клавишам, и полилась музыка. Лена села в кресло в первом ряду, положила ногу на ногу. Платье задралось, открыв бедро почти до трусов. Стринги, узкая полоска шёлка, блеснули в полумраке. Володя заметил, но не отвёл взгляд.
— Вы смотрите, — сказала она.
— Да, — ответил он, продолжая играть. — Я всегда на вас смотрю.
Лена встала, подошла к роялю, положила руку на его плечо. Он вздрогнул.
— Почему вы не пришли ко мне после того вечера? — спросила она.
— Вы сказали, что я не готов.
— А вы готовы сейчас?
Он поднял глаза. В них была тоска и надежда.
— Я готов. Я всегда был готов.
Лена наклонилась, поцеловала его в губы. В первый раз. Нежно, почти по-матерински. Он ответил на поцелуй, его руки обвили её талию. Она чувствовала, как его член твёрдеет под джинсами.
— Не здесь, — сказала она, отстраняясь. — Не сегодня. Сегодня я просто гуляю. Но завтра — на занятии. Ты будешь сдавать нормативы. И если сдашь — я приду к тебе.
— Какие нормативы?
— Узнаешь.
Она поцеловала его ещё раз — в щёку, в уголок губ — и вышла из комнаты смеха.
Володя сидел, сжимая клавиши, и смотрел ей вслед. Он знал, что этой ночью не уснёт.
- --
Глава 10. Дождливый день
Утром Лена проснулась от дождя. Крупные капли били в оконную раму, стекали по стеклу мутными ручейками. Небо было серым, тяжёлым, низким.
Сегодня не было занятий — выходной. Но она обещала Володе нормативы. Она обещала себе, что сегодня его день.
Она оделась тепло, но соблазнительно. Шерстяной свитер оверсайз — мягкий, объёмный, цвета тёплой охры, с широкой горловиной, которая сползала с одного плеча. Свитер доходил до середины бедра. Бюстгальтера не было. Шерсть приятно колола кожу, соски терлись о грубую вязку.
Вниз — тёмно-синие джинсы-скинни, облегающие, как вторая кожа, с заниженной талией. Трусы — кружевные, чёрные, с высокой посадкой на бёдрах.
На ноги — высокие чёрные сапоги на плоской подошве, с боковой молнией и грубой шнуровкой. Волосы собрала в низкий пучок.
Лена взяла большой чёрный зонт и вышла.
Дождь барабанил по зонту, отскакивал от асфальта. Она шла медленно, не прячась, позволяя каплям попадать на лицо. Она думала о Володе. О том, как он стоял на коленях в её комнате, голый, униженный, но не сломленный. Как он сказал: «Я готов». Как он играл на рояле. Она поняла, что он не такой, как другие. Он ждал. Он верил.
Она подошла к его общежитию, поднялась на третий этаж, постучала в дверь 37.
Дверь открылась почти сразу. Володя стоял на пороге, заспанный, взъерошенный, в старой футболке и спортивных штанах. Увидев Лену, он замер.
— Ты пришла, — сказал он.
— Я обещала, — ответила Лена. — Пустишь?
Он отступил. Комната была маленькой, бедной: узкая кровать, письменный стол, заваленный нотами, гитара в углу. На стенах — постеры с рок-группами.
Лена сняла зонт, стряхнула капли с волос. Свитер намок на воротнике, прилип к коже, и сквозь мокрую ткань стали видны соски.
— Ты мокрая, — сказал он глухо.
— Да. Я всегда мокрая, когда рядом с тобой.
Она подошла к нему, положила руки на плечи, встала на цыпочки и поцеловала. Поцелуй был долгим, тёплым. Его руки легли на её талию, скользнули ниже.
